– Полагаете, он будет? Этот другой раз…

– Обязательно.

Оставляю жандармов заниматься привычными делами: обыском помещений и допросом тех, кто не успел от нас смыться.

Находок много, включая несколько чемоданов с фальшивыми рублями, офицерский мундир с погонами капитана интендантской службы. Но больше всего Сухорукова заинтересовывают какие-то бумаги, найденные в логове оборотня.

Штабс-ротмистра аж трясёт.

– Могу полюбопытствовать, что в них? – бросаю взгляд на бумаги через его спину.

Перед глазами какие-то иероглифы, так что прочесть при всём желании не могу.

Сухоруков поворачивается ко мне, сначала хмурится, но потом его взгляд проясняется, а губы растягиваются в улыбке.

– Пожалуй, вы заслужили получить ответ на ваш вопрос… Если я правильно понял, японцы готовили в Ляояне восстание против нас. Тут детальный план и список заговорщиков. Нам крупно повезло, Николай Михайлович… Ещё немного, и в городе бы началась резня… Я обязан доложить о находке господам Алексееву и Куропаткину!

Глава 17

– Ваши высокопревосходительства, ротмистр Гордеев по вашему приказанию прибыл, – козыряю и одновременно щёлкаю каблуками.

Наместник и командующий улыбаются в бороды.

На столе перед Куропаткиным сабля с золочёным эфесом и орден Святого Владимира с мечами.

– Николай Михайлович, не держите на меня зла, – лицо Куропаткина полно искреннего раскаяния. – Я был неправ, поддавшись мгновению гнева и заставив вас вернуть заслуженные награды. Мы с Евгением Алексеевичем убедились в вашей безусловной честности, мужестве и преданности государю. Они ваши, по праву.

– От всего сердца благодарю, – кажется, теперь понимаю, почему Куропаткина так любят простые солдаты и офицеры.

И с таким авторитетом просрать войну? Но это в моей истории Куропаткин сдал Ляоян, а потом и Мукден… Здесь же Ляоян остался за нами.

Чем чёрт не шутит?

– Не откажите старику в любезности…

– Да, ваше высокопревосходительство?

– Выпьете с нами чаю?

– Почту за честь.

В руках командующего звонит колокольчик. Тут же отворяется дверь, появляется адъютант Куропаткина с подносом.

– Голубчик, чаю на всех.

– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство, – громко щёлкает каблуками адъютант.

Капитан ловко накрывает на стол.

Блаженно вдыхаю запах.

Ароматный цвета тёмного янтаря чай исходит паром в стаканах с серебряными подстаканниками, плошки с мёдом и каким-то тёмным вареньем, вазочка с сушками с маком, фарфоровая китайской работы сахарница с колотым кусковым сахаром, синеватым на сколах.

Адъютант исчезает за дверью.

Куропаткин делает приглашающий жест.

– Как говорится, что бог послал…

Аккуратно, стараясь не звякнуть ложечкой, мешаю горяченный чай. У отцов-командиров на мой счёт явно какие-то свои планы, иначе просто вернули бы награды и… кру-угом, шаго-ом марш!

– Что думаете о нынешней кампании, ротмистр? – нарушает молчание Алексеев.

– Ваше…

– Мы здесь вне строя, так что давайте без чинов.

– Слушаюсь! Евгений Иванович, я простой офицер… Но если по-простому, то случившееся под Лаояном иначе как победой не назовешь. И надлежит сделать всё от нас зависящее, чтобы этой победой открыть череду других побед и выиграть кампанию, поставив зарвавшихся японцев на место. Полагаю, сделать это непросто, но возможно.

Наместник смотрит на командующего с таким видом, словно высказывает ему, своему вечному сопернику, «вот, а я что говорил?».

Куропаткин считывает посыл. С громким хрустом ломается сушка в его сильных пальцах.

– Вы правы, мой друг, в настоящее время окончился первый, так сказать, подготовительный период войны. Вместе с ним окончился период наших тактических отступлений и, надо сознаться, некоторых неудач! – Курпопаткин вонзает взгляд в наместника, будто продолжая давний спор с Алексеевым. – Когда после дождей всё подсохнет, начнётся второй период – период наступления. А пока – антракт.

– Но японцы успеют укрепиться на новых позициях, пополнить свои поредевшие ряды. Создать резервы… Усилить давление на Порт-Артур, – удивляюсь я.

– Мы тоже не сидим на месте, ротмистр, – довольно сухо отвечает командующий. – У вас есть конкретные предложения?

– Ваш рейд по тылам противника, Николай Михалыч, на многих произвёл впечатление, – вот и Алексеев вступил в разговор. – Но какими силами его повторить? От вашего эскадрона особого назначения осталась буквально горстка солдат.

– Эскадрон можно восстановить. Я и большая часть моих уцелевших товарищей готовы с утра до ночи заниматься боевой учёбой с новым личным составом. Но мы были бы гораздо эффективнее, если бы занимались разведкой и диверсиями, а не затыкали дырки в окопах! – в сердцах выкладываю я.

Куропаткин задумчиво барабанит пальцами по столу, он явно хотел резко мне возразить, но сдержался.

– Алексей Николаич, признаю, дырку в окопах своим эскадроном я затыкал по собственной инициативе. Мне казалось, того требует непосредственная оперативная обстановка и риск прорыва японцами наших позиций.

Да, похоже, именно это мое решение хотел мне только что поставить в упрёк командующий.

– Зато, Алексей Николаич, – вмешивается вновь в разговор наместник, – благодаря самоуправству нашего героического ротмистра, удалось избежать столь опасаемого тобою Седана.

– Окружение нашей армии было бы катастрофой похлеще Седана.

– Тебе надо больше доверяться своим офицерам и рядовым.

Куропаткину есть что сказать, но пока он переходит на дипломатичный тон.

– Евгений Иваныч, давай оставим наши разногласия для разговора наедине. Зачем смущать нашего гостя?

Я, конечно, знал, что отношения между Куропаткиным и Алексеевым далеки от идеала, но чтобы настолько…

Куропаткин поворачивается ко мне с любезной улыбкой.

– Думаю, ротмистр, что мы можем раскрыть вам наш план этой кампании…

– Говори за себя, Алексей Николаич, – Алексеев морщится, словно зажевав целиком лимон.

– Мы отдаем должное героизму наших солдат и офицеров, вашему личному мужеству, Николай Михалыч, однако сражение под Ляояном не имеет решающего значения, и даже оставление наше армией этого города ничего не изменило бы в плане кампании. Ляоян – прекрасная позиция, но он – лишь одна из позиций и только.

– Позвольте, ваше высокопревосходительство?.. От лица, так сказать, окопного офицера?

– Давайте, Николай Михалыч, – властно вмешивается в разговор наместник.

– Солдаты и офицеры вступали в эту войну с глубоким убеждением, что наша победа над японцами – лишь вопрос времени, – начинаю я.

– Верно, – с улыбкой замечает Куропаткин. – Я неизменно твержу: война должна кончиться только нашей победой, никто из нас ранее этой победы не попадёт домой. И победа наша с подходом подкреплений несомненна.

– Плечо великовато, – разбавляю пафос его слов я.

– Что? – хмурится генерал.

– Позвольте, я на карте?

Куропаткин кивает, хотя и недоволен, что я уперся и не пляшу под его дудку.

– Пожалуйста…

– Благодарю, вас.

Подхожу к карте на стене. Показываю карандашом на однопутную нитку Транссиба.

– До центральных губерний России, откуда, собственно, и идет снабжение фронта боеприпасами, вооружением и пополнениями, семь тысяч верст. При том, что через Байкал составы приходится перегонять паромами. А это время на загрузку и выгрузку. Это до полка в сутки. У японцев же до корейских портов пароходами