сервированных столиков, салфетки на которых больше напоминают солдатские портянки.

Тролль морщится.

– И это офицеры?

– Что ты хочешь, многие из них ежедневно ходят рядом со смертью. Жить с этой мыслью тяжело, вот и пытаются забыться.

– Пожалуй, ты прав, Николай Михалыч. Но где мы с тобой сможем спокойно поговорить? Здесь и себя-то с трудом слышишь, не то что собеседника.

– А вот сюда, – я толкаю малоприметную дверь в «столовку» графа Игнатьева.

Входим.

Какой разительный контраст в сравнении с только что покинутым буфетом.

Слава богу, с местами проблем не возникает: тут не столь многолюдно.

Заказываем от души: отварного языка с хреном и малосольную красную рыбу на закуску, луковый суп и бульон консоме с крохотными «на один укус»» пирожками с капустой, а на горячее – бефстроганов и бараний бок с гречневой кашей. Взяли и графинчик «смирновской».

Какой дружеский обед без стопочки «хлебного вина»?

Барон наслышан о моих последних приключениях, не чокаясь выпиваем за павших боевых товарищей.

– Не страшно погибнуть в отчаянном бою в полной отдаче всех сил для победы. Страшно погибнуть, друг мой, по глупости… Слыхал ли ты, к примеру, о гибели Сергея Третьякова, штабс-ротмистра Гродненского гусарского полка?

Я отрицательно качаю головой.

– А меж тем он блестящий спортсмен, известный в обеих столицах. На фронт попросился добровольцем.

С сожалением развожу руками:

– Увы, не довелось.

Барон со вкусом наворачивает нежный язык, тающий во рту.

– Сергей Васильевич, даром, что спортсмен, а был близорук. Через это и пострадал. Он перед началом Ляоянского дела отправился на рекогносцировку со своим вестовым в близлежащую деревню. И наткнулся там на передовой японский отряд. Исключительно по собственной близорукости. Вестовой первым заметил, что перед ними враг, и успел предупредить Третьякова. Они повернули, чтобы скакать прочь, но японцы дали по ним вслед залп. Штабс-ротмистра убило на месте. Тяжелораненый вестовой сумел вернуться к своим и рассказать в подробностях о гибели командира, а затем сам умер от ран.

– Судьба – индейка…

А что тут ещё скажешь?

Оба вздыхаем.

Маннергейм прищуривается:

– Николай Михалыч, сколько тебе потребно на восстановление твоего эскадрона?

И тот туда же!

– Отвечу тебе, как ответил Куропаткину несколькими часами ранее, – полтора месяца напряжённой учёбы и боевого слаживания.

– Стало быть, к началу ноября уложишься?

– Уложусь. Тем более Куропаткин обещал всяческое содействие. А к чему интересуешься?

– Есть план ударить в начале ноября по противнику и попытаться деблокировать Порт-Артур, – понижает голос тролль.

– Ух ты… А командующий с наместником в курсе?

– Куропаткин пока нет. А Алексеев одобрил идею в целом.

Оглядываюсь по сторонам.

Иностранных военных агентов в «столовке» нет. Сам Игнатьев со своим помощником-поварёнком кашеварит у плиты.

Наклоняюсь ближе к Маннергейму и задаю вопрос:

– Задействованные силы и основное направление удара?

– Сборный кавалерийский отряд. С бору по сосенке. Семь десятков казачьих сотен и эскадронов, пять конно-охотничьих команд, два десятка орудий и десяток твоих «тачанок». Основной удар вдоль железной дороги от Ляояна до Порт-Артура.

– А если добавить к этому отряду бронепоезд?

– Что?!. – недоумённо хлопает глазами тролль.

Глава 18

– Что?!

Я выдерживаю театральную паузу, прежде чем выпалить снова:

– Бронепоезд.

Куропаткин смотрит на меня, как на безумца.

Хорошо, что в кабинете командующего я не один. Здесь Ванновский, Маннергейм, Николов и мой комполка персидский принц Али Кули Мирза.

– Бронепоезд, блиндированный стальными плитами, пулемётами, орудиями. Этакий сухопутный броненосец. Средство быстрой доставки огневой мощи в любое место, где есть рельсы и шпалы. А также некоторое количество вооружённых бойцов, способных защитить бронепоезд от возможных действий противника.

– Например, от попыток врага разобрать путь?

– Так точно, ваше высокопревосходительство.

В остром уме командующему не откажешь. Куропаткин в глубокой задумчивости теребит бороду.

– До сих пор, ваше высокопревосходительство, новшества ротмистра Гордеева исправно срабатывали. И с пулемётными тачанками, и мино– и гранатометами. У Николая Михайловича удивительным образом устроена голова, – Ванновский вписывается за меня по полной.

– Я заметил, – сарказм в голосе командующего так и сквозит.

Виновато развожу руками. Дескать, ну что поделаешь… Не для себя стараюсь.

Куропаткин продолжает абсолютно нормальным и деловым тоном:

– Можете представить, как он выглядит, этот ваш сухопутный броненосец на рельсах?

Само собой, я тут отнюдь не с пустыми руками.

– Извольте, – разворачиваю несколько листов ватмана, креплю их к стойкам.

Художник из меня ещё тот, равно как и чертёжник, но друзья помогли. Особенно Кузьма. У ординарца оказалась верная рука и точный глаз. Именно он и сумел претворить мои описания в довольно внятные чертежи.

И вот теперь командующий внимательно рассматривает угловатые «черепахи» трех вариантов компоновки бронепоезда: с головным расположением паровоза, с хвостовым и с расположением паровоза в середине бронированного состава. И ещё отдельно рисунок бронедрезины с пулемётным или лёгким пушечным вооружением.

Гулять так гулять!

Ждём высочайшей реакции.

Куропаткин хмыкает.

– А такая угловатая, скошенная форма вагонов зачем?

Для него это пока непривычно.

– Будет создавать для пуль и снарядов эффект рикошета, уменьшая их пробивную способность.

– Вооружение?

– Головная и хвостовая бронеплощадки – по две лёгкие пушки и по три пулемёта, один из которых – курсовой, а два – боковых, две тяжелые бронеплощадки – по одной тяжёлой пушке и по четыре пулемёта, по паре с каждой стороны. Плюс ручное стрелковое оружие экипажа – карабины и ручные пулемёты. Стрельба ведётся через стрелковые бойницы в боковых стенках броневагонов.

Куропаткин поворачивается к Ванновскому.

– Сергей Петрович, что скажете?

– Ваше высокопревосходительство, идея, если разобраться, не так и нова. Австрияки стали бронировать вагоны ещё в 1848-м, когда восставшие венгры подошли к самой Вене. Пушки на железнодорожные платформы впервые поставили в Северо-Американских Соединённых Штатах, когда северяне воевали с южанами против рабства. Наш с вами, кстати, соотечественник отличился – полковник Турчанинов Иван Васильевич.

Куропаткин недовольно морщится при упоминании Турчанинова. Интересно, с чего бы это?[20]

Ванновский делает вид, что не замечает реакции командующего на фамилию безвестного мне полковника Турчанинова, и продолжает:

– Поезда с защищёнными вагонами и артиллерийскими платформами использовали британцы в Южной Африке во время недавней бурской кампании, в которой ротмистр Гордеев участвовал добровольцем на стороне буров. Правда, защита составов носила импровизированный характер, вагоны обшивались снаружи обычным железом, а платформы с артиллерией укреплялись надстройками из шпал и поверх также обшивались железом.

А вот тут Куропаткин бросает на меня одобрительный взгляд. Похоже, генерал сочувствовал бурам в их борьбе с англичанами.

– И что – британская придумка оказалась эффективной?

А хрен его знает…

Я-то идею бронепоездов взял из будущего, а тут оно вона как… Всё придумано до меня и без меня.

Мысленно чешу в затылке.