советской плановой экономики камень, который должен был вызвать цунами. Если мы запустим конкуренцию сейчас, в семьдесят первом, к восьмидесятым у нас будет экономика, способная противостоять китайскому чуду и американским корпорациям.

Но радость от геополитической победы оказалась недолгой.

Выйдя из парка на Ленинский проспект, я поймал такси. Мотор дребезжал, унося меня в сторону родной Каширки. Время близилось к двум часам ночи.

Я попросил шефа притормозить у круглосуточного дежурного телефона-автомата. Нужно было сделать контрольный звонок Шурупу в Центр. Пацаны дежурили там посменно, охраняя аппаратуру.

Бросил две копейки. Гудки.

Трубку сняли почти мгновенно.

— Алло! — голос Шурупа сорвался на визг. В трубке на заднем фоне стоял грохот, мат и звон бьющегося стекла.

— Витя! Что у вас там⁈ — я вцепился в эбонитовую трубку так, что побелели костяшки.

— Командир! Нас прессуют! — в голосе Витьки билась отчаянная паника. — Человек сорок! Все с арматурой, цепями! Они бьют окна! Кабан с Миханом держат центральные двери, но они лезут с черного входа! Генка, у них обрезы! Они сказали, что это за Зильбера и Морозова!

Связь оборвалась. В трубке зазвучали короткие гудки.

Я медленно опустил трубку. Сердце превратилось в кусок льда.

Стас Морозов. Мажор из ЦК ВЛКСМ. Композитор-мафиози Зильбер. Они не простили мне унижения. Они не простили мне подпольного рок-фестиваля и рухнувшего на капот «Волги» пианино.

Они поняли, что официально, через райком и проверки, меня не достать. Моя крыша слишком высока. И тогда они решили действовать по-другому. Они наняли улицу. Наняли тех самых остатков банд, которые мы вышвырнули с района. Заплатили им огромные деньги, чтобы те просто стерли наш Экспериментальный Центр с лица земли. Вместе со всеми, кто там находился.

Я выскочил из будки. Подлетел к таксисту. Бросил ему на панель красную десятирублевку.

— На Каширку. Гони так, словно за нами смерть гонится. Если успеем за пятнадцать минут — дам еще полтинник.

Водитель, увидев мои глаза, молча вдавил газ в пол. Старая «Волга» с воем рванула по ночной Москве, пролетая на красные светофоры.

Я откинулся на сиденье, доставая из-за пазухи свой припрятанный ТТ. Проверил обойму. Восемь патронов. Дослал патрон в патронник. Поставил на предохранитель.

Я слишком увлекся спасением макроэкономики СССР. Я забыл главное правило уличной войны: если ты не добил врага, он обязательно вернется с подкреплением и ударит в спину, когда ты смотришь на звезды.

Сорок человек с обрезами против моих пацанов.

«Держись, Гвардия, — стучало у меня в висках в такт колесам. — Держись. Командир уже в пути».

Лето семьдесят первого года обещало быть жарким. И этой ночью оно собиралось окраситься в красный цвет. Идеологические разговоры закончились. Начиналась бойня на выживание. Я щелкнул предохранителем, чувствуя, как холодная сталь пистолета успокаивает нервы. В такие моменты геополитика отходит на второй план. На первом плане остается только одно: спасти своих. Любой ценой. И пусть потом меня судят.

Глава 15

«Если вы случайно разбили градусник и ртуть раскатилась по щелям дощатого пола, не пытайтесь собрать ее веником или пылесосом — раскидаете ядовитые шарики еще дальше, сделаете только хуже. Советский человек знает: возьмите обычную медицинскую спринцовку или лейкопластырь, аккуратно соберите серебристые капли в стеклянную банку с водой, а место щедро обработайте крепким раствором марганцовки. Ядовитую заразу нельзя просто вымести, ее нужно изолировать и нейтрализовать химически. С ядовитыми людьми, решившими отравить вашу жизнь и покусившимися на ваших близких, поступать нужно точно так же: аккуратно собрать в герметичную тару и залить правильным реактивом».

Маленькие хитрости

Такси визжало лысой резиной на поворотах, подпрыгивая на колдобинах. Старая «Волга» дребезжала всеми своими железными внутренностями, но водитель, поймав мой безумный взгляд в зеркале заднего вида, жал на гашетку так, словно мы уходили от ядерного взрыва.

Ночной город проносился за окном смазанными желтыми пятнами фонарей. Внутри меня всё заледенело. Эмоции были отключены, загнаны в самый дальний угол сознания. Остался только голый, кристально чистый расчет оперативного работника, идущего на зачистку.

Они пошли по беспределу. Сорок человек с обрезами и арматурой против десятка моих пацанов, запертых в здании старого кинотеатра. Морозов и Зильбер решили, что могут купить уличную мразь и чужими руками стереть нас в порошок. Кабинетные крысы, возомнившие себя вершителями судеб. Они не понимали одного: нанятая за деньги шпана всегда ломается, когда сталкивается с теми, кто готов убивать не за рубли, а за своих братьев.

— Шеф, тормози за квартал до «Авангарда»! Во дворах! — бросил я таксисту.

Водитель ударил по тормозам. Машина клюнула носом и замерла в темной арке. Я бросил на сиденье обещанный полтинник и выскользнул в теплую летнюю ночь.

Воздух был душным, но я его не чувствовал. Я двигался бесшумно, перебежками от дерева к дереву, сливаясь с густыми тенями.

До бывшего кинотеатра оставалось двести метров. Звуки бойни долетели до меня раньше, чем я увидел само здание. Глухие удары металла о металл, звон бьющегося стекла, истошные крики и матерная брань.

Я подобрался к бетонному забору, ограждающему задний двор Центра. Выглянул из-за угла.

Картина была классической осадой. Перед парадным входом топталась часть толпы, но старые дубовые двери кинотеатра, которые мы недавно укрепили стальными полосами, держали удар. Кабан и Михан забаррикадировались там намертво.

Основная масса нападавших — человек двадцать пять — скопилась на заднем дворе. Они ломали железную решетку служебного входа. В свете тусклого фонаря я видел их перекошенные лица. Обычная лимита, заводская шпана, разбавленная десятком матерых уркаганов с наколками на пальцах. У некоторых в руках тускло поблескивали короткие стволы — обрезы охотничьих ружей.

— Давай, сука, навалились! — орал здоровенный детина в тельняшке, размахивая кувалдой. — Сейчас мы этих комсомольцев на ремни пустим! Зильбер за каждого убитого премию обещал!

Я достал из-за пояса ТТ. Оттянул затвор на миллиметр, проверяя наличие патрона в патроннике. Восемь граммов свинца, способных пробить рельсу.

Они кучковались у самой двери, мешая друг другу, опьяненные собственной безнаказанностью и численным превосходством.

Я не стал кричать «Стой, стрелять буду!» или взывать к их совести. Предупредительные выстрелы в воздух в таких ситуациях — это шанс для врага найти укрытие и открыть ответный огонь.

Я вышел из-за угла плавным, стелющимся шагом. Поднял пистолет. Двуручный хват. Плечи расслаблены, дыхание на полувыдохе.

Первая пуля ушла точно в правое колено детине с кувалдой.

Сухой, оглушительный в ночной тишине треск выстрела разорвал пространство. Детина дико, не по-человечески завизжал, когда девятиграммовая пуля раздробила его сустав