Инна пожимает плечами: — ничего не понимаю. Я как-то подслушала маму и дядю Сережу на кухне, так она ему такой пистон вставляла! Дескать у тебя, Холодков, везде бабы и от них — одни неприятности! И то сказать — заболел у дяди Сережи зуб, пошел он к стоматологу, а Добрынин Пал Сергеевич в отпуске, вместо него практикантка была, тетя Тамара Рыльцева. Как давай она дяде Сереже зуб вырывать, так его водой четыре раза обливали, чтоб в себя пришел. А все потому, что у дяди Сережи с тетей Тамарой что-то было. А потом как телефон ставить — пришел он на городской узел связи, в ГТС, а его в очередь — самым последним, на две тысяча сорок седьмой год поставили. Потому что у него и с тетей Зиной, что на ГТС работает — тоже что-то было. А еще как-то раз вызвал он такси на вокзал уехать, а оказывается, что с тетей Ритой, что в таксопарке работает — у него тоже что-то было. Опоздал он на вокзал.

— Ого. Какой у тебя дядя Сережа… бойкий. — моргает Яна.

— И мама так же говорит. Говорит «до добра тебя твои бабы не доведут, Холодков». Вот это я понимаю — карма. А у Поповича почему не так? Его подруги все друг о друге знают и пока никто никого не убил… и если бы у него с тетей Ритой из таксопарка что-то было бы, то я уверена что его подвезли бы быстро и вовремя.

— Значит, после дяди Сережи у девушек остается злой осадок, а после Поповича — добрая память. — делает вывод Яна: — интересно почему… ай! Ксюха! Да не собираюсь я на него западать, нам одной Лизы достаточно! Это у меня… научный интерес, вот!

— Знаю я ваши научные интересы… — ворчит Оксана: — вы лучше думайте о том, как космос покорить, а не об этих… шурах-мурах. Там неинтересно все. Фу.

— Ты-то откуда знаешь?

— Оттуда. У Ирии Гай дома кассеты всякие есть. Не только боевики и ужастики… у нее в спальне целая стопка таких кассет. Там уж все подробно показано что и куда… и зачем люди таким занимаются вообще? Лучше бы про космос…

— Серьезно⁈ Покажешь?

— Давайте посмотрим!

— Вы чего, девчата? Да там похлеще чем ужастики, честно! Такие вот штуковины и в живого человека… кошмар!

— Сама-то смотрела!

— Пошли, пошли, посмотрим!

Глава 19

Глава 19

— Я ее за ноги придержу… — пыхтит где-то сзади Маша Волокитина: — Вить, аккуратнее, голову береги…

— Да не переживай ты так. Я и сам донесу. — отзывается Виктор: — она ж легкая. Это когда она в сознании с ней хрен справишься, а когда вот так — то неси куда угодно. Компактная Лилька — это Лилька, у которой закончилась энергия. Если вы не можете позволить себе полноразмерную Лильку с полной батареей — просто дождитесь пока у нее не закончится энергия и вы можете легко транспортировать ее куда угодно.

— Домой ее нужно транспортировать, а не куда угодно. Где угодно она уже была. — ворчит Маша: — и у меня у самой с вами всеми скоро батарейки сядут… целый день черте-что происходит…

— Осторожно… — Виктор разворачивается боком, входя в подъезд, Маша — придерживает дверь.

Туго натянутая пружина натужно скрипнула. Тяжелая дверь, сохранившая остатки былого великолепия, с глухим, монументальным стуком захлопнулась за их спинами, отсекая шум улицы.

Подъезд номенклатурной «сталинки» встретил их гулким эхом и простором. Здесь все было сделано с имперским размахом пятидесятых: высоченные, уходящие во тьму потолки с толстым слоем побелки поверх старой лепнины, широченные лестничные пролеты, по которым при желании можно было разъехаться на двух мотоциклах, и массивные чугунные перила с гладким, отполированным тысячами рук деревянным поручнем.

Дом был не простой. На площадках за массивными дверями, обитыми дорогой вишневой кожей с узором из блестящих гвоздиков, жили уважаемые люди. Родители Лизы Нарышкиной, дипломаты, привозившие из загранкомандировок дефицитные вещи, большое начальство из горисполкома, ну и сама Лилька, чей статус «старшего мастера настройки доильного оборудования» на гормолзаводе давал ей возможность претендовать на дополнительные жилые метры.

Однако, несмотря на хрустальные люстры в квартирах и связи в исполкоме, в подъезде ощутимо висел неистребимый запах кошачьей мочи. Местный дворовый кот клал свой пушистый прибор на табель о рангах и регулярно метил территорию элиты, искренне считая что и этот дом входит в его вотчину.

— Как она так вырубилась? И пила-то всего ничего, два раза к «Массандре» приложилась, потом портвейна с участковым и Гоги, потом пива вместе с монтажниками на площадке, потом Аристарх Велемирович со своей чачей… — бормочет Маша, ступая по ступенькам сразу за Виктором: — она обычно весь алкоголь в энергию сразу перерабатывает… а тут прямо на глазах стухла.

— А нечего градус понижать. — откликается Виктор: — после портвейна — «Жигулевское», а потом чачу, а потом снова светленькое — вот и пожалуйста. Не, если пошла пьянка, то нужно только повышать, вплоть до абсента и неразбавленного медицинского спирта. Но обычно дилетанты уходят в пике еще на чаче.

— Тренер моей команды — алкоголик со стажем. — делает вывод Маша. — И моя доигровщица — тоже алкашка. Одна я непьющая. Почти.

— Ну у нашей Шаровой Молнии метаболизм такой же быстрый как она сама, так что уже завтра огурчиком скакать будет. — хмыкает Виктор, останавливаясь перед дверью, обитой искусственной кожей с большим глазком посередине. — Ключ у меня в кармане, открой пожалуйста…

Маша отодвигает его в сторону, молча достает из кармана своей куртки ключ и вставляет его в замочную скважину.

— … и у тебя тоже есть ключ от Лилькиной квартиры. — кивает Виктор: — конечно. Чего следовало ожидать. В последнее время она, кстати, у себя дома почти не ночует.

— Обижаешься что тебя не приглашаем? — девушка проворачивает ключ в замке и тянет дверь на себя: — ты ж тоже дома не ночуешь. Думаешь никто не знает где ты бываешь?

— Не, чего тут обижаться. Я только рад, когда такие красавицы как вы примеру Сапфо следуют, я же знаю где этот остров расположен. Просто у нее дома Оксана Терехова живет, так что надо бы приглядеть, я же ее классный руководитель в конце концов…

— Бывший. Уволенный из школы за то, что