моей команде зайцелоп рванул с места и выбежал за забор площадки. Выйдя за ним, я увидел мелькающее золотистое пятно. Люмин мчался зигзагом, прочёсывая территорию. Притормозив у первого ложного мешочка, он обнюхал его, фыркнул, отбросил и двинулся дальше. Второй и третий проигнорировал так же. На четвёртом завис: сел, покрутил головой, дернул ухом и поскакал дальше.

Ложная сработка. Хольц сделал пометку в листе.

Прошла минута. Люмин кружил по кругу, сужая радиус, потом резко остановился у неприметной кочки и начал рыть передними лапами. Земля полетела веером, и через секунду зверь сел, ткнувшись носом в мешочек.

— Одна ложная, минута двенадцать секунд, — сказал Хольц. — Для первого раза на таком большом расстоянии терпимо.

Тренер перепрятал цель. Во второй раз Люмин справился за сорок секунд и без единой ошибки. В третий сократил время до тридцати пяти, но снова споткнулся на одной из обманок.

— Четвёртый ложный мешочек почти всегда вызывает у него затруднения, — констатировал Хольц, записывая. — Будем работать над этим завтра.

Пока Люмин отдыхал, Крох отрабатывал защиту в движении. Я двигался по площадке, а Хольц шагал параллельно, бросая камешки то в меня, то мимо, то с оттяжкой, чтобы поменять траекторию в последний момент.

Крох держался справа от меня, чуть позади. Стоило камню полететь в мою сторону, зверь смещался: точно, экономно, без лишних движений. В его глазах горела сосредоточенность, которую Хольц называл «рабочим режимом».

Через два часа тренировка завершилась. Хольц свернул мешочки, сложил их в сумку, вернул мне рубашку дяди и убрал записи в нагрудный карман. Затем бросил Люмину морковку, а Кроху кусочек сушёного мяса из своего кармана. Оба зверя приняли угощение с подобающим достоинством.

Затем Хольц закинул сумку на плечо и, не глядя на меня, сказал:

— До завтра.

Развернулся и зашагал прочь быстрее обычного. Прямая спина, напряженные плечи, широкий, резкий шаг — я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за забором.

В разговоре при упоминании Торвальда что-то так задело Хольца, что его маска безразличия дала трещину. Тренер явно знал о нём или о его отряде нечто такое, от чего сводило челюсти и хотелось немедленно уйти.

Но что именно? Неизвестно…

Я вздохнул, подозвал Люмина с Крохом, и мы отправились домой. По дороге пытался нащупать связь. Хольц знает Ларка и обещал помочь с поиском наёмников, но стоило прозвучать имени Торвальда, как он изменился в лице. Это как-то связано? Возможно, но как именно?

В любом случае, нет времени гадать — у меня осталось три дня, чтобы подготовиться к походу: поставить Брумиша на ноги, сделать запас корма, собрать полевую аптечку и, главное, заработать золотую марку для оплаты отряду.

Скоро я спущусь под землю с людьми, которым не доверяю. Ради человека, в котором уверен больше всех в этом мире.

Улица вела вниз, к Району Отверженных. Солнце припекало спину, Люмин скакал впереди, а Крох двигался рядом, бдительно проверяя окрестности. Всё казалось обычным. Вот только скоро от этой «обычности» не останется и следа.

Глава 17Р

Ноги сами несли меня привычным маршрутом. Я хотел свернуть к рынку за свежими ингредиентами, но вспомнил, что на складе достаточно готового корма для вечерней сделки.

У перекрёстка мой взгляд зацепился за женщину лет сорока в простом платье с поблёкшей вышивкой. Она сидела на корточках посреди тротуара, а прохожие обтекали её, бросая косые взгляды.

На булыжнике перед ней примостился зверёк размером с крупную белку. Его рыжеватая шёрстка на кончиках волосков переливалась зеленоватым отливом, перепончатые задние лапки подрагивали, а длинный хвост завитком обвивал бок. На симпатичной мордочке выделялись огромные тёмные глаза, полные слёз.

Передняя правая лапка висела неестественно. Зверёк жалобно попискивал, как ребёнок, который изо всех сил сдерживает слёзы. Женщина гладила его по спинке, но в ее растерянных глазах читалась беспомощность — она совершенно не понимала, как облегчить страдание несчастного существа.

— Добрый день, — произнес я, подходя ближе. — Я целитель зверей, Эйден Моррис. Разрешите взглянуть?

Женщина подняла на меня испуганные глаза, скользнула взглядом по моему лицу, по Люмину, который уже обнюхивал больного, по Кроху, застывшему в трёх шагах, и кивнула.

— Он прыгнул с подоконника, — выпалила она. — Всегда так делает, и ничего, а сегодня…

— Понятно, — я присел рядом и осторожно протянул руку.

Зверёк напрягся, прижал уши и вжался в камень, но Люмин приблизился, осторожно ткнулся носом в его мордочку, и малыш потихоньку успокоился.

Я аккуратно взял его правую лапку двумя пальцами. Зверёк пискнул, но не дёрнулся. Проведя по суставу, я нащупал припухлость: головка кости смещена, крепитации нет. Сустав заметно «пружинит», хотя подвижность сохранена. Обычный вывих лучезапястного.

[Существо: Перепончатый прыгунец]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

[Состояние: Вывих лучезапястного сустава правой передней конечности]

— Перелома нет, — сказал я женщине. — Это лишь вывих, сейчас вправлю.

Она побледнела.

— Это больно?

— Не переживайте, это быстро.

Левой рукой зафиксировал предплечье, правой обхватил кисть и плавно потянул на себя, одновременно поворачивая. Движение было коротким, отработанным тысячами повторений в прошлой жизни на кошках, щенках, хорьках, один раз даже на попугае.

Глухой щелчок. Зверёк пронзительно взвизгнул, и тут же притих, оценивая новые ощущения. Замер на мгновение, затем осторожно пошевелил пальцами и аккуратно повернул лапку. Боль прошла, оставив после себя лишь легкое оцепенение.

Женщина с облегчением выдохнула.

— Ему нужен покой на пару дней, — сказал я, осторожно отпуская лапку. — Следите, чтобы больше не прыгал с высоты, иначе сустав вылетит снова. Утром и вечером прикладывайте холодную мокрую тряпку на пару минут — это снимет отек.

Я погладил прыгунца по голове. Он ткнулся мордочкой в мою ладонь и тихо заурчал.

Женщина полезла к поясному кошельку.

— Сколько я вам должна?

— Нисколько, это пустяк, — я покачал головой и поднялся. — Выздоравливайте.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я уже шагнул в сторону. Люмин напоследок обнюхал прыгунца с видом медицинского инспектора, проводящего плановый осмотр, фыркнул и поскакал за мной.

Маленькая, незаметная работа. Тридцать секунд, один щелчок, и зверёк, который мог мучиться с воспалённым суставом, уже шевелит пальцами.

Шагая, думал, что именно ради таких моментов я и стал ветеринаром, чтобы за тридцать секунд изменить чью-то маленькую жизнь.

Лавка встретила стуком молотков. На месте старого входа в главный зал Марно и Лют уже возились с кладкой. С улицы два толстошкура подтаскивали камни в корзинах, привязанных к спинам. Звери работали с тем