Тепло. Оно пронзило меня, когда я ощутила, как он, пусть и слабо, но всё же ответил.

Магия прошла между нами лёгкой волной.

Он вздрогнул.

Я почувствовала, как напряжение чуть-чуть ослабло, как его тело расслабилось хоть немного.

Но этого было недостаточно.

Поцелуй помог, но только немного. Я молча смотрела на него, наблюдая, как напряжённая линия его челюсти чуть дрожит, как руки крепко сжимают покрывало, как тяжело поднимается грудь. Он был ослаблен, измучен, но не только физически. Я видела это. Чувствовала каждой клеткой.

— Тебе стало легче? — мой голос был мягким, почти неслышным.

Аэлрион медленно кивнул, но в его глазах всё ещё плескалась боль, не физическая, а та, что поселилась в нём задолго до этой ночи.

— Чуть-чуть, — ответил он после паузы, и я знала, что этих слов недостаточно.

Я нахмурилась, опуская руку на его грудь, ощущая, как его сердце бьётся под пальцами, медленно, тяжело.

— Аэлрион… — я набралась смелости задать вопрос, который мучил меня всё это время. — Почему ты отдалился от меня?

Он тяжело вдохнул, будто этот вопрос оказался для него самым трудным. Несколько долгих секунд молчал, словно борясь с чем-то внутри себя, затем, наконец, тихо произнёс:

— Потому что ты не та, кого я ненавижу.

Я моргнула, мои пальцы на его коже дрогнули.

— Что?

Он отвернулся, глядя в потолок, а его руки сжались в кулаки, натягивая простыни.

— Я ненавижу Эйлирию, — его голос был ровным, без вспышек злости, но в этой тишине крылась глубокая, разъедающая изнутри усталость.

Я чувствовала, как внутри что-то оборвалось.

Не из-за того, что он ненавидел ту, кем я когда-то стала.

А потому что его ненависть была наполнена слишком многими годами боли.

Я не знала, что сказать.

Просто продолжала медленно вести пальцами по его груди, будто надеясь сгладить остроту этих слов.

— У меня был сын, — его голос был низким, хрипловатым, но не от желания, как у других моих мужей, а от усталости. — Хотя… нет. Он есть. В моем мире время течет иначе. Просто я никогда его не увижу.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Он не говорил этого раньше, никогда не упоминал. Мне даже в голову не приходило, что у него мог быть ребёнок.

— Где он? — осторожно спросила я.

— В мире, куда я не могу вернуться, — коротко ответил он, и в этом лаконичном ответе было столько боли, что мне захотелось дотронуться до него, сгладить эту остроту.

— Почему?

— Потому что его мать умерла из-за меня. Потому что этот мир больше не принадлежит мне. Потому что я был слишком слаб, чтобы что-то изменить, — он усмехнулся, но эта усмешка была полна горечи, без единой тени веселья. — Или, вернее, потому что так решила ты.

Я замерла. Он говорил об Эйлирии, но мне всё равно было больно это слышать. Я не собиралась его поправлять или мешать выговориться. Ему было больно и это все, что я могла для него сделать.

— Мне жаль… — сказала я, и это были не пустые слова.

Он коротко хмыкнул.

— Если бы тебе было жаль, ты бы никогда этого не сделала.

Я не ответила. В его глазах было столько боли, столько сломленных надежд, что я не знала, как заглушить их. Пальцы медленно скользили дальше по его коже, ощущая жар, биение сердца, напряжение в мышцах.

Он напрягся, но не отстранился.

Я двигалась медленно, изучающе, не торопясь, не давя. Просто позволяла ему почувствовать прикосновение, позволяла понять, что я здесь, что слышу его.

Он глубоко вздохнул, его грудь вздыбилась под моей ладонью.

— Почему ты тогда не ушёл? — прошептала я.

— Потому что не мог, — его голос стал ниже, почти вибрировал. — Потому что ты не позволила.

Я сглотнула.

— Ты имеешь полное право меня ненавидеть.

— Я ненавижу тебя, — он повернул голову, и наши взгляды встретились. В его глазах горела ярость, глубокая, безжалостная, кипящая в самом его существе. — За то, что ты забрала у меня всё. За то, что ты забрала его.

Я вздохнула, чувствуя, как слова ложатся на сердце тяжёлым грузом.

Он молчал, долго, пристально смотрел на меня, словно пытаясь разгадать что-то. Я не отстранилась, наоборот, придвинулась ближе, положила голову на его плечо. Почувствовала, как его тело напряглось, как дыхание стало чуть более сбивчивым.

Он не привык к этому.

Не привык к теплу, от Эйлирии. Но не оттолкнул меня.

Его рука чуть медленнее сжала мою ладонь, крепко, будто боялся, что я исчезну.

— Мне не нужно, чтобы ты меня любил, — прошептала я, легко ведя пальцами по его груди, наблюдая, как его дыхание становится ровнее. — Мне нужно, чтобы ты не был один.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул.

Я видела, что даже мои простые касания помогают.

Он повернул голову ко мне лицом, его пальцы медленно скользнули вверх по моему запястью, потом выше, легко, изучающе.

Я подняла голову, и наши взгляды встретились снова.

На этот раз в его глазах было не только напряжение.

— Лира… — его голос был хриплым, почти беззвучным.

Я не отвела взгляда.

— Да?

Он вдруг оказался слишком близко.

Слишком тёплым. Слишком раненным.

Слишком реальным.

— Мне нужна ты, — сказал он, но в этом не было влюбленного порыва или страстного желания.

Но была жгучая потребность, переходящее во что-то тягучее. Она словно передалась мне, пропитала и меня тоже. Теперь это уже была не его потребность, а наша. Общая жажда.

Я накрыла его ладонь своей, чувствуя, как напряжение между нами становится нестерпимым.

Когда наши губы встретились, я не думала ни о долге, ни о том, что это мой муж.

Я просто отвечала, потому что хотела дать ему то, чего у него никогда не было с Эйлирией.

И когда он медленно, но уверенно притянул меня ближе, я позволила.

Позволила быть рядом.

Позволила ощутить, что его слышат.

Что он не один.

Он двигался осторожно, будто боялся, что я исчезну, что это очередная игра, и я растворюсь в тени, как призрак. Но я не исчезала. Я была здесь. Я сама вела его, целовала его глубже, отзываясь на каждое движение, пока не ощутила, как его напряжение медленно превращается в что-то иное. В уверенность. В желание.

Мы были слишком близко, слишком слиты воедино, и его губы, его руки, его движения вдруг стали увереннее, требовательнее.

Это была не только его потребность.

Это была наша.

Общая жажда.

В воздухе разлилось нечто тёплое, пульсирующее. Его поцелуи сбивались, дыхание становилось всё более прерывистым, а пальцы оставляли горячие дорожки по моей коже.

Я сдалась