но вопреки ожиданиям оказываюсь не на улице, а в тёмном пространстве, где светится всего одна дверь. Тянусь. Но вспоминаю, что Мир говорил не ходить. Возвращаюсь в бубнохрам. Налево на лестницу до пятого этажа. На сей раз забегаю в первую и оказываюсь рядом с выходами на сцены. И куда дальше? Здесь же больше трёх дверей. Но в поле зрения три. Открываю третью, которая должна привести меня обратно в комнату. Круг замкнулся. Но, о чудо, я попадаю в фойе малого зала филармонии. Смотрю в окно. Вот же он... Родной Красноярск сияет вечерними огнями. Видимо, тут немного раньше, чем в ЯроКанске.

Спускаюсь вниз. Тишина. Незаметно выхожу через служебный вход. Иду на площадь Мира. Вот же она, арка, и памятник Резанову. И башня КАТЭКНИИуголь. Без дракона. Я дома. Или нет? Улицы пустынны. Никого. Перебегаю по мостику на другую сторону, сажусь в автобус. Людей мало, и все... в медицинских масках. Так, стоп! Куда я попала?

Меня укачивает. Не спать, Элла, не спать! Решаю выйти на Колькиной остановке. Бегу к дому. Легко попадаю в подъезд, когда из него выходит мужик с собачкой. Поднимаюсь на пятый этаж. Звоню. Открывает... Наташка?

— О, Элка. А ты чё? Вернулась что ли?

— А Колька где?

— В армию ушёл.

— А ты что тут делаешь?

— В отличие от тебя жду его. Вернётся, поженимся.

— А я?

— А не надо было уезжать, — блондинка закрывает перед моим носом дверь.

Обидно ли мне? Конечно. Знала бы, лучше Мира попробовала бы вытащить, а не вот это всё. И вообще, может, это очередная параллельная реальность?

Сажусь в автобус до дома.

Мама, увидев меня, падает в обморок. Ловим с отцом, откачиваем. Говорю, что потеряла телефон. Узнаю последние новости. Оказывается, пандемия какая-то по всему миру. Нет, ну точно это не моя реальность. ПаМАГити!

Но комната моя. Родители мои. А Колька просто ненадёжный оказался. Мама меня успокаивает. Спать укладывает, как в детстве.

— Эллочка, это, чтоб мерзавцы не снились, — мама подаёт мне маленький ловец снов — на ладошке умещается.

А телефон мне папа обещает новый купить, когда ограничения снимут. И покупает. В июне.

— Элка! — кричит по видеосвязи подружка Анютка. — Я фотосессию выиграла, пойдёшь со мной?

— А куда?

— В центре где-то.

Собираюсь. Иду. Встречаемся. В масках. Фотограф, парнишка молодой, тоже.

— Виктор предлагает подняться на башню, — щебечет Анютка.

— Разве туда можно? — удивляюсь я.

— Нельзя, — словно током бьёт ответ Виктора. — Но мы пройдём. Я там сто раз фоткал.

Анютка тащит меня за собой.

— А потом можно ещё на Такмак сходить или к Тамаре, — болтает она по пути.

— К какой Тамаре?

— Эл, ну ты чё? Скала на Торгашинском. Тамара. Забыла что ли? Мы с классом туда ходили.

— Тамара, — застываю я как вкопанная.

— Эл, ну идём. Ты из этой Москвы какая-то другая вернулась.

Другая. Подруга болтает без умолку. Вот бы кому обет не повредил. А я даже не слежу, на какой этаж мы поднимаемся. Пешком, между прочим. Лифтов-то нет. Да и внутри, как в ЯроКанском ПТУ, вечный ремонт. Анютка любит такой стиль. Виктор делает несколько кадров, и потом подруга входит в раж, а я, пользуясь случаем, отхожу подальше. Погружаюсь в воспоминания о ЯроКанске, о друзьях из другого мира. Решаю подняться выше. Смотрю на город. Вот он, мой Красноярск, но... Пандемия эта... Я точно в нужную дверь попала? Поднимаюсь ещё на этаж выше. Брожу, пиная какой-то бетонный камушек.

— Элла, — слышу знакомый голос.

Поднимаю глаза.

— Мир.

Живой. Без гири. Не верю своим глазам. Побежать хочу. Обнять. И не могу. Стою столбом. Он сам тихонько приближается.

— Как тебе удалось? — шепчу я.

— Грымза дала мне ключ, чтобы я нашёл мою мать.

— Тамара Ни твоя мать?

Мир кивает.

— Значит, это ты охранял меня и благословил? — кивает. — И камень показал родство...

— И камень, — подтверждает он. — И много чего ещё. Я всегда мог видеть Ни-Ни, потому что мы одной крови. Оказывается, кольцо, что он подарил тебе, принадлежало моей матери. И я её нашёл.

— Где?

— Там, — показывает в сторону правого берега. — В горах.

— Тамара, — с пониманием говорю я.

— Я принёс твой артефакт, — начинает рыться в карманах жилетки.

— У меня уже новый есть.

Но Мир суёт мне мой старый телефон. Машинально включаю. Заряд на 70 процентов.

— Как тебе это удалось?

— В твоём мире много света, — щурится тувинец.

Захожу в диалоги. Колька, мерзавец, записал голосовое:

"Эл, тут такое дело. Приезжай, поговорить надо".

От отца: "Дочка, как ты? Возвращайся скорее".

От мамы несколько почти одинаковых: "Доченька, приезжай скорее, очень жду", "Люблю. Береги себя", "Ждём тебя домой на каникулы".

Меня ждали. Поэтому всё получилось.

— Спасибо, Мир, — прячу телефон в сумку.

А он уже протягивает мне что-то похожее на брелок с разноцветными камушками.

— Подарок от братьев и Камилы.

— Спасибо. Как они? Камилка вышла замуж?

— Да. Она жена Бахтияра.

— А Ярокон женился на Ирине?

Кивает.

— Мне пора, Элла, — говорит он, но не уходит. — Ты мне снилась.

Улыбаюсь. Ведь каждый вечер, ложась спать, я делала всё, как учила Камилка, чтобы связаться со ставшим привычным миром ЯроКанска.

— А у Грымзы щупальца стали сходить, — вырывает в реальность Мир.

— Хорошо. А кто теперь шаман?

— Я.

— Шутишь?

— Нельзя.

— Теперь вся власть у Ни?

— Нет. Грымза — глава Совета. Когда ты сбежала, бабушка сошла с ума.

— А Николас?

— Женился на Лы-Лы.

Заслышав смех Анютки, Мир разворачивается и уходит. Начинает карабкаться по стене. И вдруг мой мозг возвращает контроль над телом. Совершаю движения аркана. Бегу к тувинцу.

— Мир, нельзя!

Спускается.

— Нельзя, Мир. Уходить нельзя, — обнимаю крепко. — Ты мне тоже снился. Я не отпущу тебя больше. Останься.

— Нельзя.

— Я люблю тебя, — целую парня.

Чувствую, как его руки обвивают моё тело, и понимаю, это он моя родственная душа.

— Я люблю тебя, Элла, — шепчет Мир и отвечает на поцелуй.

Слышу щелчок и голос Виктора.

— Отличный кадр.

К О Н Е Ц