А ещё в Лесу мне не помешал бы человек, который знает повадки зверей, и кому доверяют мои питомцы.

— Хорошо, — сказал я. — Согласен. Когда вернёмся вы покажете мне зверя, и я сделаю всё, что смогу.

Хольц кивнул. Напряжение в его плечах чуть ослабло, будто он выдохнул после долгой задержки дыхания.

— Спасибо, — сказал он.

Я кивнул. Хольц расправил плечи, и на мгновение мне показалось, что разговор окончен, но тренер, направляясь к мешочкам с ложными следами, внезапно замер на месте.

— И ещё одно, целитель.

Он обернулся. Его глаза были холодными, жёсткими — совсем другими, чем минуту назад.

— Будь осторожен с Торвальдом, — произнёс Хольц негромко. — Даже не думай доверять ему, а я… Буду рядом.

Он развернулся, зашагал к мешочкам, и вёл себя так, будто никакого разговора не было.

Я почувствовал, как по телу пробежали мурашки.

— Люмин, — голос Хольца прозвучал с другого конца площадки, — ко мне.

Зайцелоп дёрнул ушами, побежал, и тренировка началась.

А я так и стоял, глядя в спину человеку, о котором, оказывается, не знал почти ничего.

Глава 19Р

Отогнав лишние мысли, я сосредоточился на тренировке. Люмин работал вслепую: Хольц завязал ему глаза узкой полоской ткани и закопал мешочек в землю. Зайцелоп двигался медленнее обычного, но нос уверенно вёл его между препятствиями.

Крох тем временем обошёл периметр площадки, обнюхал все мешочки, убедился в отсутствии угрозы и спокойно присел у моей ноги.

— Достаточно, — сказал Хольц через полтора часа и снял повязку с глаз Люмина.

Зайцелоп прищурился, проморгался, ткнулся мордой мне в колено и тихонько пискнул, мол, видишь, я справился, доставай морковку.

— В целом, он готов к работе в Лесу, — сухо произнёс Хольц, пряча лист в карман.

Я кивнул, поправил ранец на плече и уже собрался уходить, когда тренер вдруг заговорил.

— Эйден.

— Да?

Он помолчал, будто подбирая формулировку.

— Завтра сможешь принести не три порции, а десять?

Я замер, держа руку на ремне ранца. Десять порций — это больше трети суточного лимита обогащения.

— Десять? — переспросил я, просто чтобы выиграть пару секунд и обдумать услышанное.

— Именно так, — подтвердил Хольц.

Я уже приоткрыл рот, чтобы спросить зачем, для кого, но тут же закрыл, вспомнив разговор перед тренировкой. Похоже, это связано с его зверем и скорым уходом в Лес.

Может, рассказать ему про новый рецепт с обольстителем? Нет, пока не время. Сначала нужно понять, насколько увеличилась калорийность корма.

— Хорошо, принесу, — сказал я.

Хольц кивнул. В этом жесте промелькнуло не сухое одобрение тренера, а неловкая благодарность.

— До завтра, целитель.

— До завтра.

Я свистнул зверям, и мы направились к выходу из Арены Когтя. Солнце поднялось уже высоко, тени укоротились, и город окончательно проснулся. По дороге домой я свернул на рынок, чтобы купить ингредиенты для корма.

Рыночная площадь встретила меня обычным гамом. Торговка рыбой что-то кричала соседке с зеленью, а та в ответ стучала по прилавку пучком лука. У бочки с квашеной капустой сидел мелкий пушистый зверёк, похожий на помесь хомяка и ежа, и с аппетитом раскусывал кочерыжку, держа её в передних лапах. Хозяин бочки, не оборачиваясь, шлёпнул его свёрнутой тряпкой. Зверёк отскочил на полшага, продолжая жевать, и тут же вернулся обратно.

Люмин с интересом поглядывал по сторонам из-за моей ноги, а Крох не обращал внимание ни на кого, смотря перед собой.

Я переходил от прилавка к прилавку, пока не закупил все необходимые ингредиенты.

— Целитель! — неожиданно услышал я знакомый голос.

Повернувшись, увидел женщину, торговавшую овощами, у которой уже не раз покупал угощения для ушастого. Заметив мой взгляд, она приветливо замахала рукой.

— Иди сюда, ну-ка!

Я подошёл.

— Вот, — она вытащила из-под прилавка невероятных размеров морковь, с хвостиком ботвы, ещё влажную от утренней мойки. — Для пушистика твоего. Видела, как он в прошлый раз смотрел, чуть глазами прилавок не проел.

— Ничего себе морковка! Сколько с меня? — спросил я, потянувшись за монетами.

— Ещё чего! — она фыркнула. — Мне морковку жалко, что ли? Бери, пусть грызёт на здоровье.

Люмин, услышав слово «бери», сделал вид, что он тут не причем. Негодник прижал уши и скромно опустил глаза, мол, у меня и в мыслях не было конючить, но раз уж предлагают, воспитание не позволяет отказать.

Я усмехнулся, принял морковь и убрал в ранец.

— Спасибо.

— Иди, иди, — махнула женщина.

Вернувшись домой, я разложил покупки на столе в лаборатории и принялся за дело. Руки работали сами, пока обдумывал в уме объёмы.

Нужно приготовить десять порций для Хольца, сорок для Миры и три для своих. Итого пятьдесят три, из них двадцать три должны быть обогащёнными, но сделаю двадцать пять, про запас.

Пока работал, Люмин подошел, уселся у ножки стола и уставился на меня с видом голодающего сироты из приюта, которого последний раз кормили при прошлом императоре.

— Люмин, ты сегодня утром съел корм с обольстителем.

В ответ — молчаливый укор.

— Он более питательный.

Уши зайцелопа опустились ещё ниже.

— Ладно, сдаюсь.

Я взял морковку, тщательно её промыл и дал вымогателю. Люмин принялся хрумкать её, не прекращая смотреть на меня, мол, это только аперитив, а где горячее?

— Брысь.

Люмин с достоинством оскорблённого аристократа с морковкой в зубах развернулся, дёрнул ухом и удалился во двор жаловаться Кроху на несправедливость мира.

Закончив формировать все порции, вышел во двор и аккуратно срезал один крупный лист обольстителя. Вернувшись в лабораторию, положил его на разделочную доску и мелко нашинковал.

Взвесив зелень, я добавил по три десятых грамма в три порции, тщательно размял их пальцами, пока золотистые крапинки не распределились равномерно, и отложил в отдельную миску.

Закончив с обогащением двадцати пяти порций, я выдохнул и присел на табурет на несколько секунд, чтобы успокоить гул в ушах.

Затем замотал заготовки в тряпицы, пометил мелом обогащённые и три шарика с обольстителем. Все, кроме последних, отнёс в погреб, а порции с новой добавкой на кухню.

Вымыв руки колодезной водой, потянулся и направился проведать пациента.

Зайдя в загон, увидел стоявшего Брумиша на всех четырёх лапах, правда правая задняя чуть согнута в суставе, будто он сознательно решил дать ей отдохнуть.

Увидев меня, бронебрус сделал шаг навстречу, затем второй. Он двигался уверенно, без скованности,