Витька от главного сейфа. — Дверца была приоткрыта. Они хотели, чтобы документы сгорели прямо внутри!

Я подошел к сейфу. Внутри лежали те самые папки. Контракты, счета, списки фирм-прокладок. Вся доказательная база проекта «Кристалл».

Я сгреб папки в сумку.

— Уходим. Быстро.

Мы выскочили из здания через пять минут. Кабан уже подогнал УАЗик к самому крыльцу.

Мы запрыгнули внутрь, и машина рванула с места, растворяясь в ночных переулках.

В зеркале заднего вида я увидел, как к зданию Госплана подлетают черные «Волги» с мигалками. Опоздали, ребята. На этот раз «электронная память» страны осталась у нас.

Через час я передавал сумку с документами Кротову. Следователь ждал нас в условленном месте под мостом.

— Взяли? — хрипло спросил он, принимая груз.

— Взяли. И поджигателя вам оставили. Привязан к батарее на первом этаже. Племянник Нечаева. Думаю, он расскажет много интересного про дядюшкины австрийские счета.

Кротов крепко пожал мне руку.

— Ты спас не просто бумажки, Гена. Ты спас будущее этой системы. Спасибо.

Я сел в УАЗик. Сил не было. Хотелось просто закрыть глаза и уснуть.

Глобальные процессы…

В эту ночь в Москве начался новый отсчет. Чистка в КГБ будет беспощадной. Шелепин получит абсолютную власть над спецслужбами.

А я… я просто хотел дожить до утра. Чтобы снова увидеть, как Светочка улыбается, раскладывая рыбу на витрине.

Я прикрыл глаза под рокот мотора. Сентябрь семьдесят первого года продолжался. И это было чертовски хорошее время, чтобы жить.

Погнали дальше, пацаны. Завтра будет новый день.

Глава 18

«Если ваша любимая виниловая пластинка — будь то дефицитный „Deep Purple“ или новенькая запись нашего „Грома“ — начала немилосердно трещать и перескакивать, не спешите винить иголку проигрывателя. Советский меломан знает: возьмите обычный клей ПВА, аккуратно нанесите ровным слоем на поверхность диска и дайте высохнуть до состояния прозрачной пленки. Когда вы снимете этот „пластиковый“ слепок, он вытянет из микроскопических дорожек всю пыль и грязь, накопленную годами. Звук станет чистым, как слеза. В политике и в жизни принцип тот же: чтобы услышать настоящую мелодию страны, нужно сначала содрать с неё слой засохшего, прилипшего мусора».

Маленькие хитрости

Сентябрь семьдесят первого года в Москве выдался каким-то не по-советски вызывающим. Небо — пронзительно-синее, как чернила в моей новой ручке, воздух — сухой, звенящий, настоянный на запахе палых листьев и дорогого бензина.

Город бурлил. Но это был не тот ленивый гул застоя, к которому привыкли мои современники из «прошлого будущего». Это был рокот заведенного, мощного двигателя, которому наконец-то прочистили жиклеры и залили качественное горючее.

Александр Николаевич Шелепин, плотно усевшись в кресле Генсека, перекраивал реальность. По Москве ходил анекдот: «Раньше мы делали вид, что работаем, а они делали вид, что платят. Теперь они платят, но если ты работаешь — за тобой приезжает серый фургон и везет на курсы повышения квалификации». И это не было шуткой. Чистки в госаппарате шли такие, что пыль стояла столбом от Калининграда до Владивостока.

Но самым сногсшибательным был «китайский поворот».

В моем родном 2026-м я помнил из учебников истории, что именно в семьдесят первом Никсон и Киссинджер разыграли «китайскую карту», вбив клин между нами и Пекином. Но здесь… здесь что-то пошло не так. То ли «алмазная папка» Шелепина показала Мао Цзэдуну, что в Кремле теперь сидят не «ревизионисты-мямли», а жесткие прагматики, то ли мои аналитические записки, переданные через Баринова, вовремя подсказали Шелепину, какой рычаг нажать.

И вот результат: вместо Вашингтона китайская делегация прилетела в Москву. «Набираться опыта в борьбе с бюрократическим перерождением».

Я шел по улице Горького, лениво лузгая каленые семечки. Навстречу мне, в сопровождении хмурых сопровождающих из «девятки», двигалась группа желтолицых товарищей в одинаковых серых френчах с глухими воротниками. Китайцы. Они смотрели на витрины обновленных московских магазинов с таким выражением лиц, будто попали на Марс. А я смотрел на них и думал: «Ну что, ребята, в этой реальности мы, похоже, будем дружить против общего врага, а не грызться за остров Даманский».

— Гендос, глянь! — Кабан, шедший рядом, ткнул локтем мне в бок. — Опять эти… в пижамах. Чё они тут вынюхивают?

— Опыт, Серега. Они вынюхивают, как нам удалось за год превратить Каширку из рассадника гопоты в образцовый район, — я усмехнулся, поправляя на плече ремень кофра.

В кофре лежал не автомат, а новенький «Зенит-Е». Мой статус «Особого инструктора ЦК ВЛКСМ» позволял мне находиться там, куда обычных смертных не пускали. А сегодня у нас была важная инспекция.

Мы подошли к нашему «Экспериментальному Молодежному Центру». Здание старого кинотеатра «Авангард» теперь сияло свежей краской. Над входом — вместо унылых лозунгов — стильная вывеска «ЦЕНТР». Морозов, перед тем как уехать «поднимать целину» в Тюмень, успел-таки подписать все бумаги на импортную аппаратуру.

В фойе нас встретил Витька Шуруп. Вид у него был такой, словно он только что лично собрал атомный реактор из консервной банки.

— Командир! — Витька подлетел к нам, поправляя очки. — Приехали! Прямо из горкома и эти… с переводчиком. Сидят в актовом зале, ждут демонстрации «новых методов».

— Кто именно? — я зашел в прохладу фойе, наслаждаясь тишиной.

— Из наших — какой-то замзав из горкома, фамилия Сидоров, типичный «пиджак». А из китайцев… ну, пожилой такой, в очках, Ли Вэй вроде. Сказали, им интересно, как мы пацанов с улицы в радиокружки заманили.

Я кивнул Михану и Кабану.

— Значит так, гвардейцы. Работаем по сценарию «мягкая сила». Михан — на маты, покажи им пару связок из самбо, но без фанатизма, не убей никого. Будут показывать кунг-фу, завалите на фиг. Но никого не ломать! Кабан, контролируй периметр, чтобы ни одна муха не пролетела. Шуруп, готовь свои передатчики. Будем показывать «чудо техники».

Я толкнул двери актового зала.

Там, в первом ряду, сидели гости. Сидоров, кругленький мужичок с бегающими глазками, суетливо что-то объяснял китайцу через переводчика. Ли Вэй сидел неподвижно, сложив руки на коленях. Его лицо было как маска из старой слоновой кости — непроницаемое и мудрое.

— Здравия желаю, товарищи, — я неторопливо прошел к сцене. — Инструктор Генадий Мордов. Добро пожаловать в наш скромный очаг пролетарской культуры.

Сидоров вскочил, натягивая на лицо дежурную улыбку.

— А, Геннадий Семенович! Вот, знакомим коллег из КНР с нашим уникальным опытом. Товарищ Ли Вэй очень впечатлен показателями снижения преступности.

Китаец медленно поднялся. Он посмотрел на меня. Не на мой значок, не на мои документы.