— И где ты в итоге хочешь оказаться?

— Ну… В Голливуде.

— Это я уже понял, — Кристофер кивнул.

— Нет. Это не обозримая мечта на далекое будущее. Хочу уехать как можно скорее. Я уже начал копить деньги на переезд. И мне интересно, не хочешь ли ты поехать туда вместе со мной.

— О… — Кристофер поставил стакан на стол и потупил взгляд. Я заметил тоску, отразившуюся на его лице.

— Вот скажи мне, Крис, почему ты от пива отказался? Я же знаю: ты пьешь.

— Я… — он отвернулся. — Я не пью.

— Кого ты обманываешь? Меня или себя? Если меня, то напрасно. Я знаю правду. А ты ее знаешь?

— Что знаю? — он посмотрел на меня, весь покрасневший.

— Знаешь, кому ты врешь? Самому себе? Или кому?

— Не знаю… Я… Я не могу сказать это вслух.

— Почему так?

— Только не смейся, — едва слышно проговорил он.

— Обещаю, — я поднял руки.

— Не хочу, чтобы Отец Небесный услышал мое признание.

— Боишься его?

— Да. И не только его.

— Ясно, — я не ожидал такого ответа. Думал, он боится вполне понятную, осязаемую человеческую организацию, а не гнева божьего. — Я…

— Если ты хочешь сказать, что «защитишь меня» от всесильной сущности, то это навряд ли… Я очень не хочу попасть в духовную тюрьму, Джош. И это не шутка.

— Что за духовная тюрьма? — я сохранил серьезное настроение. Ничего смешного в его словах я не услышал. — Я не помню такого.

— Это… если говорить на понятном языке, это что-то вроде ада. Он не вечный, но навряд ли эта мысль поможет тебе, если ты там окажешься. Ведь даже секунда — секунда! — настолько болезненна, что по ощущениям она длится несколько бесконечностей. Все плохие мормоны попадают туда. И ты попадешь, если не вернешься в церковь.

Интересно, что он впервые назвал себя мормоном. Видимо, неформальная обстановка слегка развязала ему язык.

— Я думал, ты боишься старейшин, или как их там.

— Конечно боюсь! — он пару раз кивнул. — Они могут записать меня в дисциплинарную книгу, и это тоже может повлиять на то, куда я попаду после смерти.

— Кстати, Крис, а скажи мне, правда, что у нас, — я осекся, — точнее, у вас есть какие-то книги, куда вы записываете всех неугодных? Чтобы они потом в ад попадали. Мне об этом сказал мой новый приятель, он всерьез вас боится.

— Такого у нас нет, — он отмахнулся. — Это клевета. Даже не знаю, полезна она для нашего имиджа или нет. Вот если бы те хулиганы на улице верили в эту чушь, они бы наверное меня не тронули. И тебя, Джош, тоже… Не произошел бы тот инцидент с утоплением в ванной.

Я прикончил первую бутылку и вскрыл вторую.

— Не знаю, как помочь тебе с этой твоей духовной тюрьмой, — сказал я. — Но ты уже сейчас живешь, словно в тюрьме. Я уснуть иногда по ночам не могу, потому что слышу, как тараканы трахаются. Воды нормальной нет, соседи вечно то визжат, то стреляют, то музыка гремит. На улицах тоже полный беспредел. Мы уже как в аду.

— Это всего лишь временные неудобства ради миссии, — спокойно парировал Кристофер голосом теледиктора. — Так закаляется святость.

Пока мы болтали, в бар стали заваливаться посетители, и с каждым выпитым глотком пива гам усиливался. По телевизору гонщики продолжали нарезать круги по овалу, словно пленку заело. Я зевнул, чувствуя, как алкоголь достучался до мозга. И продолжил:

— Я не о том, друг мой. Я говорю о том, что ты терпишь ужасную жизнь из-за страха… Да-да, из-за страха. Неужели всю жизнь придется бояться и скрываться за маской святоши, вместо того, чтобы принять себя таким, какой ты есть. Ты ощущаешь себя собой? Или притворяешься кем-то?

— Не знаю… — Кристофер вновь поник.

— Подумай на досуге.

— Подумаю.

— Пиво-то будешь?

— Пока нет.

Вот как, значит? «Пока нет». Это уже лучше, чем категоричное «никогда».

Забавно. Я годился ему в отцы, но мы беседовали почти как сверстники. Я испытывал к Крису странные чувства, он был одновременно моим другом — и кем-то вроде сына или младшего брата. Мозг двадцатилетнего Джошуа Клейтона отказывался принимать истину о том, что его новый обитатель на самом деле прожил больше сорока лет. Молодой ум Джошуа и мой зрелый дух причудливо перемешались, и я сам с каждым днем словно становился моложе.

Это что получается? Я прямо как Бред Питт из «Загадочной истории Бенджамина Баттона»? Молодеющий старик. Вау.

— Ладно, — сказал я, сделав очередной глоток. — Всему свое время. А про Голливуд я говорю предельно серьезно. Понятно, что я не прям завтра поеду. Мне еще копить и копить.

— Хорошо, когда есть мечта, — медленно проговорил Кристофер. — А я вот не знаю, о чем мечтать. О том, чтобы стать старейшиной? Так я им стану в любом случае, когда состарюсь.

— Как можно о чем-то мечтать, если ты живешь как в казарме? Каждая твоя секунда уже расписана в мормонском буклете для миссионеров. Не видел, чтобы в расписании была строчка, разрешающая тебе мечтать.

Крис промолчал. Я тоже помолчал. Тем временем эфир чемпионата NASCAR продолжался, и гонщики по-прежнему летали по овалу в страшной толкучке.

Меня отвлекло какое-то движение ниже телевизора. Это был бармен, он махал мне рукой и даже что-то говорил, но из-за гвалта я его не слышал. Встал, подошел к нему. Он выдвинул ко мне стальной поднос с двумя тарелками, на которых покоились огромные, размером с Эмпайр-стейт-билдинг гамбургеры, пришпиленные гигантской зубочисткой. Я схватил поднос, донес до нашего стола и поставил перед Крисом.

— Бери бургер, дружище, — сказал я ему.

— О, нет, спасибо, нам же нельзя… Слишком жирно.

— Слушай, во-первых, тебя избили, и тебе нужна энергия, чтобы восстановиться. Во-вторых, не беси меня, Крис. В-третьих… — я задумался, подбирая слова. — Ладно, хватит и двух причин.

Крис снова выдохнул, но все-таки поднес к себе тарелку и взялся за гамбургер. Я поднял говяжий бургер к лицу. Он так ароматно пах, что рот тут же наполнился слюной. Уже две недели я ел американскую еду, но впервые блюдо произвело на меня впечатление. Стоило