я и постарался исчезнуть так же незаметно, как и появился.

Михальский, заметив мой маневр, тоже резко потерял интерес к общению и, развернувшись, с независимым видом пошел прочь, оставив брауншвейгцев в полном недоумении.

– Что этому чертову поляку было нужно? – растерянно спросил один.

– Хорошей взбучки, – буркнул второй и с ненавистью добавил: – Понаехали тут!

В замке Вольфенбюттель, как и во всяком ином жилище уважающего себя крупного феодала, было довольно много слуг, работников, а также изрядный гарнизон. Однако когда Август Младший и его брат отправились на съезд, большинство прислуги, а также лучшие из воинов отправились с ними. Именно поэтому внутренние покои, служившие пристанищем герцогской чете, изрядно опустели, и я со своими спутниками мог передвигаться, почти не привлекая к себе внимания.

Единственным исключением были дети здешних слуг, которым наш приезд показался чем-то вроде приключения. Особенно усердствовал один худенький вихрастый мальчишка, ходивший за нами по пятам с видом заговорщика. В один прекрасный момент моему телохранителю это наскучило, и он сделал вид, будто собирается поймать сорванца. Тот, разумеется, бросился бежать и тут же угодил в руки к улыбающемуся Равилю.

– Пустите! – крикнул извивающийся мальчишка, пытаясь вывернуться, но не тут-то было. Татарин держал крепко и не собирался выпускать свою добычу.

– Как тебя зовут, парень? – поинтересовался я у задержанного.

– Гюнтер, ваше величество, – с независимым видом отозвался тот.

– Ты сын кого-то из слуг?

– Мой отец – конюх, – подтвердил он.

– И ты наверняка знаешь тут все ходы-выходы?

– Конечно!

– Прекрасно. Тогда скажи мне вот что. Сегодня в замок привезли одну женщину. Видел ее?

– Такую светловолосую и красивую?

– В точку!

– Нет, ваше величество, не видел!

– Ты слышал, Корнилий? По-моему, этот маленький негодяй издевается над нами!

– Прикажете всыпать ему, государь?

– Ну зачем же. Просто скажем управляющему замком, как его?

– Кнорре.

– Вот-вот, скажем герру Кнорре, что этот сорванец пытался нас обокрасть. Как ты думаешь, что он сделает?

– Бьюсь об заклад, что спустит с него три шкуры!

– Я тоже так думаю, – кивнул я и снова обратился к пареньку: – Как тебе такая перспектива?

– Если бы я хоть немного испугался, – дерзко отвечал тот, – я бы сказал, что госпожу Мюнхгаузен поместили в восточном крыле!

– А ты, значит, не испугался?

– Мой отец не испугался, когда напали и похитили госпожу Рашке и вашу благородную дочь. Это он тогда привел им на помощь господина фон Гершова.

– Я что-то слышал про эту историю. Так, значит, ты сын того конюха…

– Моего отца зовут Клаус, ваше величество!

– И ты знаешь мою дочь?

– Конечно! Мы с ней д… я был слугой ее светлости.

– Понятно. Послушай, Гюнтер. Мне нужно поговорить с той женщиной. Только так, чтобы об этом никто не знал. Ты поможешь мне?

На лице мальчишки появилась понимающая ухмылка, которую он, впрочем, поспешил убрать.

– Туда не так сложно пройти. Я могу показать.

– Отлично! Тогда показывай.

На этот раз он не заставил себя просить дважды и повел меня и Михальского какими-то закоулками и пыльными коридорами, после чего мы оказались в небольшом зале со сводчатыми потолками, в который выходили две оббитые железными полосами двери.

– Обычно она останавливается здесь, – шепотом пояснил нам «проводник», показывая на крайнюю.

– Как ты сказал – обычно?..

– Конечно. Она часто приезжает в свите его светлости Юлия Эрнста.

– Все страньше и страньше, – пробормотал я и, оставив мальчишку с телохранителем, двинулся вперед и постучал в дверь.

– Войдите, – отозвались оттуда, после чего громыхнул засов.

За те несколько часов, что мы не виделись, фрау Мюнхгаузен разительно переменилась и встретила меня во всеоружии женской красоты и французского шарма. Открывшая мне служанка незаметно испарилась, оставив меня наедине с хозяйкой, томно возлежащей на софе, оббитой темным бархатом. Одета Женевьева в легкое светлое платье, из-под которого выглядывает белое полотно и кружева рубашки. Декольте хоть и не чрезмерное, но достаточно наглядно демонстрирует наличие пышной груди. Но особенно хороши волосы. Густые и блестящие, цвета спелой пшеницы, немного вьющиеся и очень просто при всем этом уложенные, они придавали чертовке вид одновременно невинный и обольстительный. Похоже, она ухитрилась за это время вымыть их и просушить, но вот как это возможно без шампуня и фена, я не представляю.

– Прошу простить, ваше величество, что встречаю вас в таком виде, – промурлыкала она, – но я так устала в дороге…

– Лежите-лежите, – улыбнулся я.

– Вы так добры!

– Как Юлий Эрнст или добрее?

– Зачем говорить о брате вашего отчима, ведь его здесь нет?

– Резонно. Однако я хотел выяснить, зачем он приказал вас сюда доставить, да еще под конвоем?

– Вы все не так поняли. Я действительно служу его светлости, но он вовсе не отдавал приказ о моем аресте. Напротив, он прислал меня сюда, чтобы я могла подготовиться к участию в бале, который он желал бы дать в вашу честь. Вы любите танцевать?

– А как же. Цыганочку с выходом!

– Никогда не слышала…

– Это что-то вроде гальярды.

– О! Так вы любите веселые и страстные танцы? И я их просто обожаю!

Рассказывая о своих увлечениях, Женевьева дрыгала в такт ногой, отчего с нее свалилась туфелька, обнажив маленькую изящную ступню, обтянутую шелковым чулком.

– Вы просто Золушка, – хмыкнул я.

– Фу! – наморщила носик дама. – Терпеть не могу эту страшную историю![338]

– А мне вот она, напротив, нравится. В ней говорится о храброй и весьма неглупой девочке, которая смогла добиться успеха и наказать людей, обижавших ее. Не так ли?

– Зачем вы спрашиваете?

– Мне показалось, эта история должна быть близка вам.

– Вы обо мне ничего не знаете!

– Отчего же. Кое-что мне известно. Вы очень несчастны и одиноки. У вас нет друзей, а покровительство герцога Даненнбергского стоит столько, что легче было бы продать душу дьяволу.

– Черт бы вас побрал! – резко села на своем ложе Женевьева. – Вы все знали?

– Не все. Но я быстро навел справки.

– Боже, почему мне так не везет?.. – закрыла она лицо руками.

– Если это хоть немного утешит вас, сударыня, то вы тут ни при чем. Напротив, я нахожу вашу роль сыгранной великолепно.

– Тогда в чем же причина?

– Да в том самом знакомом мне Мюнхгаузене, о котором вы даже не слышали, и еще одном французском писателе. Нет, вы его тоже не читали, ручаюсь. Первый был записным вралем, а второй описал такую женщину, как вы.

– Как я?

– Да. Очень красивую, но при этом смертельно опасную. С ней несправедливо обошлись, и она озлобилась[339].

– И чем же все кончилось?

– Для той женщины очень печально. Ей отрубили голову.

– Все лучше, чем костер!

– Что?!

– Что слышали! Родственники моего покойного супруга оговорили меня, и ваш отчим наверняка пошел бы им навстречу, если бы не его брат.