Тут я остановился, едва не споткнувшись о кромку растрескавшегося стекла, возвышавшегося над землей примерно на пару ладоней.

– Ты ведь хотел вернуться назад? – Теперь страх прокрался и в голос Взморник. – Я тоже. Идем обратно сейчас же.

– Минутку…

Несмотря на темно-синий цвет, торчащее из земли стекло казалось куда прозрачнее самого чистого, лучшего стекла работы мастеров из Трехречья. Стоило подобрать один из осколков, меня охватило странное, абсурдное ощущение, будто сейчас он покажет мне, как выглядело это место сотни, а может, и тысячи лет тому назад. Разумеется, ничего подобного осколок синего стекла мне не показал, однако, как только я поднес его к глазам, солнце словно бы озарило долину гораздо ярче, чем прежде, когда я любовался ею невооруженным глазом.

– Здесь ничего, ничего не осталось, – пробормотала Взморник. – Ничего, кроме древних развалин, обломков, не нужных никому, даже деревьям.

– Однако что-то долгое время мешало деревьям расти здесь, – заметил я. – Может, какие-то химикаты в земле, а может, тут, под землей – просто изрядно прочная, толстая мостовая… и, что бы там ни было, держалось оно вплоть до недавнего времени. Взгляни на все эти юные деревца. По-моему, ни одному из них нет и десяти лет.

Взморник безмолвно кивнула.

– Я вот гадаю, как действует это синее стекло. Такое ощущение, будто оно… видит куда больше света Короткого Солнца, чем мы, и показывает его нам. Вот, погляди.

– Не хочу! – наотрез, упрямо мотнув прелестной головкой, отказалась Взморник. – И на деревья их глядеть не хочу, и сквозь стекло их тоже. Мы с Малышом немедля идем назад, к твоей лодке.

– Если б мы…

Внезапно осекшись, я вздрогнул от неожиданности и выронил осколок стекла, разбившийся вдребезги у моих ног.

– Что стряслось?

За разговором я не сводил взгляда со дна долины и благодаря синему стеклу заметил движение в зарослях.

– Вон там, – пояснил я, указав в нужную сторону стволом пулевого ружья. – Тот куст дрогнул. Нет, не самый большой – соседний, поменьше. Там прячется какой-то зверь, причем довольно крупный.

– Не надо!

Я шагнул было вперед, но Взморник вцепилась в мое плечо что было сил.

– Постой. Послушай, пожалуйста, что я думаю, хорошо?

Я согласно кивнул.

– По-моему, дело не в… не в вылитых на землю снадобьях и не в камне под землей – вообще ни в чем подобном. Кажется, здесь… здесь они продержались дольше.

Вот этого мне в голову прежде не приходило, и, видимо, на моем лице отразилось нешуточное удивление.

– Здесь, среди моря, на крохотном островке, так далеко от всех других, живущих на суше… Долгое время они латали, подкрашивали стены, выкорчевывали деревья и дикие кусты, но лет десять назад… десять, так ты сказал?

– Так.

Тут задрожал еще один куст, чуть дальше первого, причем так призрачно, неуловимо, что дрожи ветвей проще простого было бы не заметить.

– Но лет десять тому назад опустили руки. Может, их осталось чересчур мало для стольких трудов, а может, они сочли всю эту работу бессмысленной… Знаю, ты думаешь, я дурочка…

– Вовсе я так не думаю, – возразил я. – Наивна, да, но это же – дело совершенно другое.

– Ладно, пускай я дурочка, но ведь представить на их месте людей вроде нас могу? Двуногих, как ты, и я, и все люди с той лодки… и вот живем мы здесь, а больше нигде никого нет. Живем, чиним лодки и выстроенные нами стены, а после кто-нибудь умирает, и для каждого из остальных работы становится больше. Потом умрет кто-то другой, и вскоре мы прекратим труды, однако умрем-то не все. Последний из нас проживет еще долгое, долгое время.

– Хорошо, хорошо, – уступил я. – Если это один из Прежних, в него – или, скажем, в нее – я стрелять не стану. Однако мне очень хотелось бы взглянуть на них.

Сказать откровенно, сам я не верил, что это один из Прежних, в чем оказался совершенно прав.

Минут около пяти, показавшихся мне целым часом, рыскал я по кустам, а Малыш рысцой трусил за мной следом, и, наконец, спугнул укрывшегося в зарослях зелюка. Выскочивший из укрытия зверь скачками, по обыкновению петляя из стороны в сторону, помчался прочь.

Малыш, азартно взвизгнув, рванулся за ним в погоню. Я вскинул к плечу пулевое ружье и в последний миг успел выстрелить. Зелюк, споткнувшись, рухнул на колени, но меньше вздоха спустя вскочил, свернул вправо, прыгнул раз, другой и скрылся из виду в кустах. Вмиг позабыв об усталости, я, направляемый возбужденным «хрунк-хрунк-брунк» Малыша, бросился за ним следом…

И вдруг провалился во тьму.

На сем – прямо на сем, без лишних слов – я собирался завершить и сегодняшний труд, и всю эту главу моего повествования. Дочиста вытер и убрал на место новое перо Орева, захлопнул небольшой потертый пенал, подобранный на пепелище нашей старой лавки, где его, должно быть, оставил отец, и запер на ключ ящик стола, хранилище этой повести, стопы бумаги, уже достигшей изрядной толщины.

Однако в этот раз так не получится. Не может мое падение стать обычным, проходным эпизодом наподобие Вейзера, рисовавшего карту, и всего прочего. Им, этим падением, следует закончить весь мой труд (что, пожалуй, оказалось бы самым разумным), иначе его невозможно завершить вообще.

Посему скажу тебе, читатель, кем ты ни окажись, вот что. Этим падением завершилась лучшая часть моей жизни. Темная яма в земле стала ее могилой.

Час наверняка крайне поздний, но уснуть я никак не могу: где-то там, в дальней дали, Взморник снова поет свою песнь волнам моря.

IX. Крайт

Должно быть, сознание вернулось ко мне лишь перед самой затенью. После я долгое время лежал навзничь, то открывая, то закрывая глаза, но совершенно не думая о том, что вижу. В темнеющем небе одна за другой загорались звезды. Помню, как прямо над моей головой появился Зеленый, как после он вновь скрылся из виду, ушел за край ямы, и невинные звезды, разбежавшиеся кто куда при его появлении, вернулись по местам.

Примерно в это время я почувствовал холод, а осознав, что мерзну, захотел согреться. Возможно, начал двигаться, растирать ладонями тело, или, дрожа, обхватил плечи – этого я точно не помню. В поле зрения возникали и вновь исчезали поблескивавшие глаза, заостренные лица, но о помощи я не взывал и, ясное дело, ни от кого таковой не получил.

Согрели меня лучи солнца, однако открывать глаза я, помня, что солнце ослепит, и довольно болезненно, не спешил. Затем солнце скрылось, и я,