моя веревка вытащим тебя отсюда. Однако тебе придется помочь нам, а прежде пообещать кое-что. Торжественно пообещать.

Я с вымученной улыбкой кивнул.

– Вопрос! – Вытянутый им в мою сторону указательный палец тоже заканчивался когтем. – Ты – человек разумный? Последовательный? Бесстрастный? Готов ли ты следовать разуму, куда бы он ни привел?

Я, запинаясь, промямлил, что прилагаю к этому все усилия и считаю себя таковым.

– Тогда вернемся назад. Нет, не к лодке: возвращаться в такую даль нам с тобой незачем. Давеча я хотел разобраться, отчего ты меня ненавидишь, и ты объяснил: оттого-де, что мне требуется пить твою кровь, и еще потому, что один из нас обманул тебя, притворившись одним из вас там, в другом круговороте. Помнишь?

– Да, – подтвердил я, даже не представляя, к чему он клонит.

– До этого ты прогнал меня со своей лодки, несмотря на то, что я не пытался тебя обмануть. Если я не стану пить твою кровь – а я не стану, даю в том слово – прогонишь ли ты меня снова?

Жажду я утолил, но совершенно ослаб, а еще мне порядком нездоровилось.

– Если сумею.

– Отчего же?

– Один из вас чуть не погубил моего сына.

Голова ингума закачалась из стороны в сторону.

– Но ведь не я же! Более существенных резонов у тебя нет?

– Еще ты пил кровь Малыша, а если б сумел, насытился бы и кровью Взморник.

– Хорошо. Даю слово не пить и их крови. Но знай: дальше этого я не пойду. Мне, как и тебе, нужна пища. Итак, позволишь ли ты мне остаться на лодке, если я тебя вытащу?

Вполне уверенный, что спасать меня он не собирается, я ответил: да, дескать, позволю.

– Твоя репутация в вашем поселении неплоха. Вправду ли ты – человек слова? Священно ли для тебя твое слово, пусть даже данное мне?

– Да, – подтвердил я.

– Не слишком уверенно… Слушай же. Ты идешь в Пахароку.

Должно быть, в тот миг мои глаза открылись чуточку шире прежнего.

– Да. Люди с той, другой лодки рассказали и это. Признай: ты идешь в Пахароку.

– Мы… стараемся добраться до Пахароку.

– Вот, уже лучше. Там ты собираешься взойти на борт посадочной шлюпки и лететь к тому большому кораблю.

Я кивнул, но, сообразив, что кивка недостаточно, добавил:

– Мы надеемся долететь назад, до Круговорота, как ты и говоришь. Уж я-то – точно, и Взморник возьму с собой, если она согласится, и если ее пустят на борт.

Ингум, изогнув запястье назад, в обратную сторону (подобного не вышло бы ни у одного человеческого существа), ткнул себя пальцем в грудь.

– Я хочу лететь с вами. Поможешь ли ты мне в этом, если я помогу тебе отсюда выбраться?

– Да, – вновь сказал я.

Ингум с кривой улыбкой закачался из стороны в сторону, совсем как патера Кетцаль.

– Неужели?

– Да, помогу.

– Нет уж, придется тебе дать обещание посущественнее. Слушай, Бивень. Я помогу тебе добраться к нужному месту до отлета посадочной шлюпки всем, чем сумею. Думаешь, я буду чинить тебе препятствия? Ничего подобного. Наоборот, окажу всю посильную помощь. Вот ты говоришь, мы сильны. Неужели тебе не пригодится в пути сильный друг? Еще ты превозносил наше хитроумие. Оно тоже к твоим услугам. Нет, не спеши отказываться, доверься мне. Доверься мне, иначе погибнешь.

– Я тебе верю, – ответил я, причем ответил чистую правду. Таково уж мерило человеческой (по крайней мере, моей) любви к жизни: ингум потребовал от меня доверия, если я хочу жить, и я поверил ему без разговоров.

– Хорошо. Позволишь ли ты мне отправиться с тобой и помогать тебе? Готов ли дать слово не раскрывать моего истинного естества никому?

– Да, если ты вызволишь меня из ямы.

– До искренности все еще далеко… Веришь ли ты в богов? В каких? Кто они?

Я одним духом отбарабанил имена Девятерых.

– Который значит для тебя больше всех? Назови его!

– Всевеликий Пас.

– Ты что-то утаиваешь. Думаешь, сможешь меня одурачить, поскольку я могу одурачить тебя? Ошибаешься, и лучше усвой это с самого начала. Кто из богов значит для тебя больше всех?

На том мое сопротивление и кончилось.

– Иносущий. И Пас.

Ингум заулыбался.

– Нравишься ты мне, Бивень. Вправду нравишься. Так я тебя, того и гляди, полюблю. Слушай дальше. Клянусь Пасом, Иносущим и моим собственным божеством не питаться ни твоей кровью, ни кровью Взморник, как ты ее называешь. И крови твоего ручного гуса не выпью больше ни глотка. Кроме того, клянусь блюсти сию клятву без плутовства, без двурушничества и без казуистики. Блюсти не только ее букву, но дух. Этого довольно?

Я кивнул головой.

– Тогда все остальное – пустая трата времени, ну да не страшно. Не страшно. Кроме того, я клянусь, пребывая с тобою на лодке, не обманывать тебя, притворяясь одним из вас, и даже не пробовать притвориться твоим сородичем. Что тебе еще сказать? В чем заверить?

– Ни в чем, – отвечал я.

– Тем не менее я продолжу. Слушай, Бивень. Какая тебе разница, где я буду охотиться на твоих соплеменников, здесь или там? Станет ли их кровь драгоценнее на борту… э-э… пустотного корабля?

– Нет.

– Совершенно верно. Разницы – ни малейшей. Просто мне без лишнего соперничества будет легче кормиться. А здесь нас, охотящихся на твоих друзей и родных, останется одним меньше.

Тут он на пару секунд умолк, оценивая мою реакцию.

– Ну а если я оставлю тебя здесь, кто, по-твоему, Бивень, начнет охоту на твою семью? На ту милую женщину и ваших с нею детишек, оставшихся дома, на острове Ящерицы? Не сомневаюсь, ты ведь об этом подумал?

Я отрицательно покачал головой.

– Я, разумеется, кто же еще! Допустим, я оставлю тебя здесь, в яме, но не просто оставлю и позабуду о тебе навсегда. Нет, я вернусь туда с весточкой о тебе, а ты не сумеешь их защитить. Нужно ли выразиться еще яснее? Если да, я готов.

Я вновь покачал головой.

– Ладно. Поклянусь чем угодно – Пасом, Иносущим, и твоим божеством, если позволишь.

– И тогда сможешь рассчитывать на мою дружбу и помощь. На сей счет повторяться не нужно?

– Не нужно, – подтвердил я.

– Тогда поклянись принять то и другое. Не убивать, не ранить меня, не гнать меня прочь и не выдавать кому бы то ни было по каким бы то ни было причинам. И всеми силами позаботиться, сделать все возможное, чтоб я оказался на борту посадочной шлюпки к моменту ее отлета. Чтоб мы оказались там оба.

Произнося эту клятву, я порой запинался, путался