сидел у самого огня, кутался в бурку, и тянул руки к пламени. Второй возился рядом со своим ружьем, разбирая замок прямо на коленях.

Чуть в стороне стоял высокий мужик в старой солдатской шинели и огромной косматой папахе, он опирался на ружье с примкнутым штыком. Наверное, это и есть тот русский дезертир.

Несмотря на расслабленный вид, он цепко поглядывал по сторонам и успевал следить за главным действием.

А происходило именно то, ради чего мы сюда тащились. Двое разбойников из бывших переселенцев показывали Бабушкину награбленное добро. Возле костра лежали узлы, мешки, что-то похожее на свернутые ковры.

Бабушкин деловито перебирал товар: щупал ткани, заглядывал в мешки, спорил с продавцами. Потом откладывал что-то в сторону, отсчитывал деньги, и торговля продолжалась. Некоторые вещи, видать особо ценные, он сразу относил в седельные сумы.

Торг шел полным ходом. А мы лежали в снегу за кустами, в своих белых маскировочных халатах. Со стороны заметить нас было довольно трудно.

— Вот ведь гнида писарь, — прошептал Даня. — Валить его сразу, и дело с концом.

— Дурень, — тихо буркнул Аслан. — Сначала оружных нужно бить. И то не всех. А писарь живым нужен.

Я поддержал его кивком.

— Аслан правильно говорит. А ты, Данила, остынь. Горяч больно, головой сперва думай.

Я жестом показал остальным подползти ближе ко мне и начал ставить задачу:

— Слушайте внимательно, братцы. Стволов у них многовато, дезертир этот мне совсем не нравится. Да и горцы неизвестно как себя поведут, а потому работать будем аккуратно. Пырю по возможности не убивать, Бабушкин тоже нужен живым. И глядите, в Ваньку Семушкина случаем тоже не пальните. Остальных как пойдет, но лучше не насмерть. Языки нам понадобятся, чтоб свидетельствовать на суде потом.

Еще раз осмотрел стоянку. Все вроде складывалось удачно, и именно это настораживало. Чуйка начала бить тревогу, а причину я пока понять никак не мог.

Как оказалось, не зря.

Ванька все это время сидел возле Бабушкина и изо всех сил старался держаться спокойно. Вот только получалось у него паршиво.

Даже отсюда было видно, как парень нервно вышагивает туда-сюда и вертит головой, явно выискивая взглядом меня с казачатами. И на это обратил внимание не я один.

Степан Пыря тоже заметил странное поведение спутника, что-то у Ваньки спросил. Слов мы не расслышали, только истеричные нотки в голосе Ваньки. Тогда к ним повернулись и остальные разбойники, почуявшие неладное. И Бабушкин поднял голову, наблюдая за происходящим.

Разговор у костра явно свернул не туда. Все отвлеклись от торговли, а Ванька занервничал еще сильнее.

Я аж зубами скрипнул.

— Только не вздумай, Семушкин. Не паникуй... — прошипел я едва слышно.

Но куда там.

Ванька резким движением выдернул из-за пояса дуэльный пистолет.

— Стоять, суки!!! — заорал он визгливо, срывающимся голосом.

Держа пистоль в трясущейся руке, Ванька переводил его то на Пырю, то на дезертира, то на разбойника-переселенца, не зная, на ком остановиться.

В балке сразу стало тихо. Казалось, даже ветер, продувавший ее насквозь, на миг унесся куда подальше.

— Все под арест пойдете! — продолжал вопить Ванька. — Казаки уже здесь! Бросайте оружие, душегубы!

— Да твою ж...

Договорить я не успел.

Хлопнул выстрел. Эхо ударило в склоны балки. Облако дымного пороха окутало Ваньку.

Тяжелая свинцовая пуля ударила аккурат в грудь разбойника из переселенцев. Тот выронил небольшой мешок, распахнул рот и стал заваливаться назад. Затылком прямиком в костер.

Искры полетели в разные стороны. Горцы у огня ловко откатились в разные стороны. Один схватил ружье, лежавшее рядом. Второй, тот самый, что раньше возился с замком, зашарил рукой у пояса.

Бабушкин взвизгнул тонко, по-бабьи, и шарахнулся подальше от Семушкина. Он сам не боец совсем, потому и запаниковал первым.

А вот русский дезертир не дергался. Только сжал губы, скривил лицо и шагнул к Ваньке, перехватывая винтовку поудобнее.

Ванька так и не опустил разряженный пистоль. Стоял с вытянутой рукой, хватал ртом воздух и таращился на упавшего в костер разбойника. Похоже, только сейчас до него дошло, что он человека убил.

Дезертир сделал выпад, как его учили на тренировках по работе штыком. Ванька неумело попытался уклониться, но было поздно.

Бывший служивый выбросил винтовку вперед, словно копье, и насадил пацана на штык.

Ванька даже вскрикнуть не успел. Только дернулся и опустил глаза на клинок, вошедший ему прямо в грудь.

И в следующий миг мы открыли огонь.

Глава 22. Конец банды

Вот только не успели мы договориться, кто в кого стреляет. Слишком уж неожиданно Ванька отколол свой номер. Потому каждый палил по цели, которую выбрал сам. И вышло так, что почти все разом лупанули по дезертиру, насадившему Ваньку Семушкина на штык.

Раздался дружный грохот наших выстрелов. Из дезертира аж хлопья полетели по все стороны, так мы его изрешетили. Лоскутки шинельного сукна да кусочки кровавого мяса, словно конфетти из хлопушки рассыпались по снегу. А вслед за этим и сам дезертир мешком рухнул вниз, даже не пикнув напоследок.

Ружье выпало из его рук. Нанизанный на штык Ванька стал заваливаться, но смотреть туда было некогда. Заметил, как Аслан вскочил и, выхватив шашку, рванул вперед.

Бежал молча, пригнувшись и оскалившись в недоброй улыбке. В лунном свете мне померещилось, что Аслан похож на волка. Ну прям оборотень! Однако, это все моя фантазия разыгралась да в придачу понимание, какая именно шашка у товарища в руке.

Я бросился следом. И в моей правой руке тоже появилась шашка, а в левой ремингтон.

Степан Пыря стоял чуть в стороне от Бабушкина, неподалеку от тел Ваньки и дезертира. Казак словно в землю врос. Но не от страха, так как карабин он держал наготове. Просто оценивал ситуацию. Может даже узнал меня с Асланом.

Пыря мог пальнуть по нам, пока мы еще не добрались, но медлил.

— Степан, стреляй! — Бабушкин завизжал тонко, как баба. — Стреляй же, идиот!

От этих визгов Пыря будто очнулся. Дернул головой, глянув на Бабушкина, потом снова на нас.

И сделал правильный выбор.

Раскаялся вдруг или просто на ходу переобулся, разбирать было некогда.

Он резко развернул карабин в сторону одного из абреков, который уже готовился стрельнуть в Аслана.

Но Степан нажал на спуск раньше, разрядив свой оружие в горца практически в упор.