топталась у пассажирской двери, прижимая к себе сумку с лекарствами. — Как тут вообще люди живут?

— Вот так и живут, — пожал плечами Збышек. — Хреново живут.

Поколебавшись, он снова вернулся за руль и прижался к забору Нейманов поближе. Так, чтобы сразу ясно было: он приехал не просто так, а к конкретному человеку. То есть вроде как не совсем чужой.

Да и день на дворе. Не станут же местные белым днем тачку курочить.

Подхватив с заднего сиденья сумку, Збышек выбрался из машины, запер ее и за каким-то хреном подергал дверь. Как будто замок мог не сработать. Яська уже стояла на дорожке, нерешительно улыбаясь.

— Пошли?

— Пошли, — уверенно развернул плечи Збышек и улыбнулся. Словно не чувствовал себя чужаком в этом странном сумеречном мире гнилых заборов, темных проулков и облезлых, тощих котов.

Решительным движением он распахнул калитку. За ней обнаружился просторный двор, густо поросший травой. В траве громоздились ржавые остовы автомобилей, из которых выпотрошили все, оставив только металл корпуса, какие-то невнятные запчасти и старые, лысые шины. Следуя по узкой протоптанной тропинке, Збышек пересек удивительно похожее на свалку пространство, поднялся по ступеням и постучал. Опять постучал. И снова постучал. За дверью царила гробовая тишина.

— Лесь? Эй, Лесь! Ты спишь, что ли? Лесь!

Из дома отозвались тяжелым рвущим кашлем. Наконец-то послышались медленные шаги, лязгнула щеколда, и дверь открылась.

— Привет, — неуверенно улыбнулся Збышек. Теперь он не был уверен, что идея с визитом такая уж хорошая. Лесь смотрел мрачно, отходить в сторону не спешил и, кажется, в принципе не очень-то рад был гостям.

— Я же говорил: не нужно приезжать. Нормально все, — Лесь громко шмыгнул забитым носом.

Нормально, конечно, не было. Выглядел Лесь чуть лучше дохлой собаки, провалявшейся неделю на обочине, да и пах приблизительно так же. И вот это уже было странно. Щегольством Лесь не отличался, но за гигиеной всегда следил.

— Нужно, не нужно — мы все равно уже приехали, — с деланой уверенностью пресек возражения Збышек и мягко потеснил Леся в сторону. Может, это было не слишком вежливо, но что-то внутри Збышека просто орало: зайти нужно обязательно.

Зайти и остаться.

Он переступил невысокий, истертый тысячами шагов порожек, оказавшись прямо в кухне. Куртки висели на крючках около двери, обувь неопрятной грудой валялась там же. И рядом, в двух шагах, возвышался шкафчик с тарелками и кастрюлями. Дверец на нем не было, их заменяли желтые от старости тюлевые занавески, отчего казалось, что кто-то вспорол шкафу брюхо, бесстыдно обнажив содержимое.

Груда грязной посуды в мойке.

Шеренга ведер на лавке, большей частью пустых, но в парочке стеклянно поблескивает вода.

Стол, обильно засыпанный крошками, колбасными шкурками и обрывками мятой газеты.

Ящик с пустыми бутылками в углу. Пивные и водочные в равной пропорции. Кто-то в этом доме — большой поклонник ерша.

Грязное полотенце.

Засохшая герань на окне.

Вскрытая банка селедки с мумифицированным содержимым.

— У меня не убрано. Извини. Не до того как-то было, — Лесь снова закашлялся, прижимая ладонь ко рту. Его худые плечи тряслись, голова судорожно дергалась.

— О боже. И ты скорую не вызвал? — Яська с внезапной решительностью отпихнула Збышека в сторону и приблизилась к Лесю. — Ну-ка дай посмотреть. Я просто послушаю, не дергайся. Ты ничего не почувствуешь. Стой ровно, дыши, дыши…

Приговаривая что-то на медицинско-успокоительном, она сноровисто вертела Леся туда-сюда, то прикладывая к нему ладони, то мягко касаясь пальцами. Потом задрала линялую футболку, обнажив впалый живот, над которым выступали плавные дуги ребер. Яська положила руки чуть выше, почти касаясь сосков — и в голове у Збышека мелькнула мысль, что он тоже не отказался бы чуть-чуть поболеть.

Ужасно бесчувственно, конечно. Наверняка Лесю сейчас не до прикосновений — даже если прикасается к нему миленькая блондинка.

Но фантазия все равно приятная.

Пока Збышек предавался морально-этической деградации, Яська развернула Леся и так же нежно, почти любовно, огладила его лопатки. Судя по тому, как порозовели скулы Леся, совсем уж равнодушным к этим прикосновениям он не остался. Но и счастливым при этом не выглядел. Что ж, Збышек вполне его понимал. Приятно, когда тебя раздевает и трогает девушка. Но если она трогает тебя на засранной кухне, да и сам ты неделю в душе не был… Это совсем другой разговор.

— Ну как? — спросил Збышек. Просто чтобы что-то сказать, очень уж неловким получалось молчание. Он не ждал осмысленного ответа — все-таки Яська не врач, не целитель. Да, ведьма — вот так сюрприз! — но… все равно это всего лишь Яська.

— Плохо, — вопреки ожиданиям Яська говорила уверенно и строго. — Пневмония, причем запущенная. Врача нужно было несколько дней назад вызывать. Лесь, какого дьявола?

Збышек по пальцам руки мог пересчитать случаи, когда Яська ругалась — и впервые почувствовал страх. Нет, он знал, что у Леся температура. Знал, что он кашляет, что слабость и все такое — он же звонил, справлялся о здоровье. Но… это ведь был просто кашель! Обычная простуда, только затяжная, ну и не хотел Лесь в школу ходить, а тут такой повод отличный, вот он и тянул время…

Врал, сука. Брехал, как дворовый пес.

Никому верить нельзя!

— Да, Лесь. Какого дьявола? — вкрадчиво повторил за Яськой Збышек.

— Такого! — внезапно вызверился Лесь. — У бати страховка в том году закончилась! Поэтому в скорой мне только аспирин посоветуют и горчичники на жопу! А такое я и без скорой могу!

— О. Ясно, — смутился Збышек. — Но ты же мог сказать… Я бы позвонил частному врачу, оплатил визит…

— Да иди ты в задницу со своими подачками, Богуцкий! — вдруг полыхнул Лесь. — Девкам своим подарки делай!

При чем тут девки? Какие, нахрен, подачки? Збышек растерянно моргнул, отступая перед неожиданной вспышкой. Внутри разгоралась обида, и за эту обиду было мучительно неловко. Нельзя обижаться на больного человека. Тем более на серьезно больного.

— Но ты мог сказать Збышеку, что тебе действительно плохо. Или мог мне позвонить. Раз уж ты настолько принципиален, что визит частного врача тебя оскорбляет! — Яська, судя по всему, никакой неловкости не испытывала. И к больным снисхождения не имела. — Ты что, совсем идиот? Был же нормальный бронхит, начерта ты его запустил⁈

— Потому что я не могу… — попытался огрызнуться Лесь. Но не преуспел.

— Зато я могу! Я ведьма вообще-то! И ты прекрасно об этом знаешь! Я тебе звонила, Збышек тебе звонил — почему ты врал⁈

— Потому что! Сам разберусь! — выкрикнул Лесь и снова зашелся в приступе кашля. А Збышек вдруг понял. Сложил в уме загаженную кухню, грязную, провонявшую