у них. Збышек знал, куда положить пальцы и как надавить, умел объяснить, что делать с собственным инструментом — хотя таких наивных цыпочек попадалось совсем мало. Слава деве Марии и всем ангелам: те, кто готов спустить трусы на заднем сиденье автомобиля, уже имели некоторый опыт. Поэтому возиться с объяснениями приходилось редко.

О да. Збышек знал, как сделать приятное девчонке. И знал, как принять встречные любезности. Он даже резинки в кармане таскал. Ну так, на всякий случай. Вдруг кто-то согласится зайти немного дальше. И пару раз презики действительно пригодились. Элечка Новак хотела остаться нетронутой до брака, потому что девственность — это для мужа. Но порадовать парня можно не только тем местом, которое между ног. Изящно подогнув колени, Элечка скользнула с сидения на пол, ухватила Збышека за член, открыла рот и… и… Боже. Это было самое охуительное, что когда-либо случалось со Збышеком.

Или нет. Момент, когда он выглянул в окно и увидел новенький «Хорьх», был так же крут.

Ладно. Это были два самых охуительных момента.

Но Элечка… Светлые завитки волос, рассыпавшиеся по его бедрам, голова, ритмично двигающаяся вверх-вниз, вверх-вниз… Иногда Эля снижала темп и вскидывала на Збышека глаза — влажные, томные, покорные. Этот взгляд будил в душе что-то нехорошее, хотелось схватить Элю за волосы и насадить на член до упора, и Збышек цеплялся пальцами за обивку, сминая ее в кулаках, стонал и держался. Держался из последних сил. А потом взрывался оргазмом и растекался по заднему сиденью, счастливый и обессиленный.

Но все равно это было не то. Не так. Не до конца. А сегодня… Господи. Сегодня…

Збышек отстранился, любуясь припухшим, покрасневшим соском, щелкнул по нему языком, вызвав у Яськи гортанный стон, и переместился к другой груди. В прошлый раз у Леся не получилось. Збышек ничего не сказал, но понял это: у Леся не получилось. То ли потому, что в первый раз и не должно получаться, то ли потому, что Яська испугалась и потеряла настрой. Но сейчас Збышек был твердо настроен добиться правильного результата. Как говорил тренер: «Если не собираешься выиграть, нехуй на площадку выходить». И Збышек старался, целовал Яську, вылизывал и прикусывал, то мягко поглаживая, то сжимая сильно, почти до боли. Хотелось зарычать и стянуть эти гребаные трусики, хотелось просто вклиниться между ног и засадить — это ведь произойдет, господи, это сегодня произойдет, ну давай же, давай! Но Збышек смирял эту темную жадную волну, отодвигал ее назад, на задворки сознания. И слушал, что говорит Яськино тело. Вот она склонила голову, подставив шею. Вот изогнулась, обнажив мягкое, щекотное местечко под ребрами. Грудь. Живот. Бедра. Живот. Грудь. В голове мелькнула мысль, что в фильмах мужчины… ну… прямо туда. Губами. Как Эля. Збышек даже замедлился, всерьез прикидывая эту возможность, но… Но он не умел! Даже не представлял, как!

Збышек вообразил, что тычется, как баран, выискивая нужную точку, и нужный способ, и нужный ритм. А Яська, любезно раздвинув ноги, смотрит на него с терпеливым изумлением.

Ну нет. Как-нибудь в другой раз. Сначала выиграем на городском чемпионате, и только потом — на повятовом.

Оттянув резинку трусиков, Збышек протиснул пальцы в горячую влажную щель, скользнул ими вперед-назад, еще дразнясь, не лаская. Яська хныкнула и сжала бедра, требовательно укусив за плечо — и это, наверное, было хорошим знаком.

Она хотела продолжения. Очень хотела.

Збышек еще немного покружил, касаясь нежных складок, а потом нажал в правильном месте, двинул ладонью, задавая темп. Яська застонала, вцепилась ему в волосы, целуя так сильно, словно ей нечем было дышать, и последним источником кислорода на планете Земля остался рот Збышека. Она качнула бедрами в тщетной попытке развести ноги пошире, но резинка трусов мешала — и Лесь, дай ему бог здоровья, потянул вниз эту чертову тряпку. Освободившись, Яська тут же прижалась к Збышеку, наткнулась на грубую ткань джинсов и гневно фыркнула. Теперь она бессильно дернула пуговицу в петле, и Збышек сразу же пришел на помощь, сбросил штаны вместе с трусами. Торопливо раскатав по члену презерватив, он прижался к Яське. Весь. Целиком.

Сжатый между двумя телами, член сочился смазкой, и больше всего Збышеку хотелось просто сдвинуться вниз. Совсем немного вниз. И вперед. Но Яська подозрительно притихла, он чувствовал, как напряглось минуту назад расслабленное, податливое тело. Что именно пошло не так, Збышек не понял — но иногда понимать и не нужно. Достаточно просто реагировать. Поэтому он начал сначала — поцелуи и поглаживания, поглаживания и поцелуи. Шея. Плечи. Грудь. Живот. Бедра. Живот. Грудь. Плечи. Шея. От собственного возбуждения кружилась голова, налитый кровью член пульсировал, яйца, кажется, превратились в камень. Но Збышек продолжал. И он справился. Сначала Яська обмякла, потом начала постанывать, потом прижалась, жарко выдохнула в шею. Между ног у нее снова было горячо и мокро, очень мокро, член сам собой скользнул по влажной, болезненно нежной плоти. Збышек легко качнул бедрами, наслаждаясь этим ощущением. Ничто в мире не было таким нежным. Ничто в мире не было таким горячим. Ничто в мире не было таким желанным. Оставалось сделать всего одно движение, только одно, и он приподнялся на локтях, вглядываясь в Яську. Можно? Или рано? Или уже можно?

Яська застонала, прикрыв глаза, слепо подалась вперед в ожидании поцелуя. И Збышек поцеловал ее.

И вошел.

О. Боже. Мой.

В человеческих языках не существовало слов, чтобы выразить это. Чтобы передать это ощущение абсолютной правильности — и абсолютного наслаждения. Збышек погружался все глубже и глубже, он старался быть бережным, старался не спешить. Но ревущий, бурлящий восторг крушил берега и сносил дамбы. Еще. Господи. Еще. Еще!

Яська вдруг распахнула глаза, уперлась Збышеку ладонями в плечи, и он понял: все. Теперь точно все. До конца.

Тесно. И горячо. И мокро. Это же не кровь? Не должна быть кровь, кровь была в прошлый раз, теперь ведь нормально все, теперь не больно?

Збышек, упираясь локтями в диван, склонился над Яськой. На лице у нее удивление медленно сменялось растерянностью.

— Ты как? — голос у Збышека был хриплым, как будто он сорок кругов по школьному двору намотал. Без передыха и без воды.

— Нормально. Вроде бы.

— А. Хорошо.

Секунду они лежали неподвижно, потом Збышек медленно, осторожно качнул бедрами. Движение отозвалось в теле острой дрожью удовольствия, такой сильной, что на мгновение Збышек подумал, что кончит. И снова замер, пережидая эту восхитительно-мучительную вспышку. Потом опять двинулся. Вперед. Назад. Вперед. Назад. Кажется, он был великоват для Яськи.