все отыскать или вспомнить, ведь они переписывались уже целый год, а он ни разу не повторился. Это больше любого прямого признания говорило о том, как она для него важна.

«До чего же я тебя люблю», – подумала Нора и, проверив дату в правом верхнем углу листка, принялась впитывать написанные слова:

На этой неделе у нас тут настоящее пекло. Поэтому все были счастливы, когда сегодня наконец‐то пошел дождь. Я просто вяну на этой жаре, но потом вспоминаю, каково тебе приходится там, на палящем итальянском солнце, и мне становится стыдно. А как у вас насчет дождей? Ты писала, что они шли больше двух недель, вот это да, такое трудно себе представить… Сегодня я удалял пациенту огромный камень из мочевого пузыря. Мы попытались перед обычной процедурой прозондировать камень, напоив пациента успокоительным…

Нора читала дальше.

Новости любимого – и вполне обыденные, и сугубо медицинские – переносили ее на Грейт-Квин-стрит, где Дэниел и Хорас работали, спорили, урывками спали, но чаще день за днем допоздна выуживали тайны из приобретенных украдкой трупов. Она скучала по дождливым лондонским вечерам, по речному смраду, по оживленному гулу голосов, говорящих по-английски, по правильно приготовленным пряным пирогам. Мелочи, но они означали дом и мужчин, которых она объединила в собственную версию семьи.

У Норы задрожали губы. Горечь от давешней неудачи сменилась пронзительной, всепоглощающей тоской. Девушка опустила голову на руки и принялась дышать медленно и глубоко. Плакать нельзя, а то миссис Фиппс услышит.

После секундной паузы в глазах достаточно прояснилось, и она смогла читать дальше.

В общем, не знаю, стоит ли и говорить об этом в самом конце четырехстраничного письма. Скорее всего, нет. Прости мою бестолковость: она от безумной занятости. Но это единственный известный мне способ не погибнуть от тоски по тебе. Грудная жаба грызет Хораса все сильнее, в чем он никогда не признается, поэтому моя цель – не давать ему переутомляться. Задача, скажу тебе, почти невыполнимая, но она занимает меня достаточно, чтобы хоть иногда притуплять боль от разлуки с тобой. А ты держись там, не сдавайся, и удачи тебе на курсе профессора Барилли. Ну, и шли мне побольше разных полезных заметок.

С любовью, Дэниел

Рука с письмом безвольно упала на колени; Нора вздохнула, с некоторой грустью осознавая, что стала реагировать стереотипно. Сейчас сердце бешено заколотится, а рука потянется за носовым платком.

Нет, слава богу, что она вовсе не бесчувственна и тоскует по дому. И от любого упоминания о больном сердце Хораса желудок у нее сжимается, хотя Дэниел в письмах старательно избегает обеспокоенных интонаций. Забыв про обед, девушка подошла к письменному столу и заполнила для «милого Дэниела» три листа, описав унижения, которые ей пришлось пережить, когда Барилли со студентами обследовал грыжу у монахини, свою неловкость во время кесарева, так раздражавшую доктора Маренко, и заманчивую возможность научиться выполнять такую операцию самостоятельно.

Мы с тобой волновались, найдется ли в Англии гильдия, которая выдаст мне лицензию, чтобы я могла работать легально. Но, по-моему, многие англичанки предпочтут, чтобы роды у них принимала женщина-врач, и это могло бы склонить коллегию или гильдию в мою пользу, а для меня стало бы подходящей специализацией. Если, конечно, я смогу настолько очаровать доктора Маренко, чтобы она взялась меня учить. Но пока отношения и с ней, и в группе профессора Барилли, и с ним самим не складываются, поэтому пожелай мне как можно больше удачи. Спасибо, что присматриваешь за Хорасом. Миссис Фиппс очень тревожится. Она ведь привыкла по-матерински заботиться о профессоре, да и по Лондону скучает больше меня, если это вообще возможно.

Раздумья над письмом, шуршание пера по бумаге помогало несколько утишить разыгравшуюся гордость, но чем больше Нора писала, тем сильнее тосковала по Дэниелу и дому. В такие моменты одиночество ослепляло, как мигрень. И уже плохо помогали заверения, которые она мысленно повторяла, словно катехизис: один год пролетит незаметно, Дэниел тоже по тебе скучает, ты и оглянуться не успеешь, как вернешься домой.

Год действительно пролетел незаметно, но показался целой жизнью, а тщательно продуманная решимость быстро истаяла. Однако же она явилась сюда не просто так. И должна получить диплом.

Но…

Формально никто не запрещал студентам засиживаться допоздна или покидать стены университета когда вздумается. Обязательно было только посещать все лекции и практические занятия.

Нора отложила ручку, захваченная новой идеей. При таком отношении преподавателей работать и так приходится в бешеном темпе. Попытаться обогнать сокурсников на несколько месяцев будет уж чересчур смело. Она и без того привлекает внимание как единственная женщина в своей группе.

И почему бы тогда не привлечь еще чуть-чуть? – провоцировала ее внутренняя дерзость. Почему бы не рискнуть, если это ускорит возвращение домой?

Кого другого нагрузка и бешеный темп могут напугать, но ее‐то разве воспитал не Хорас Крофт – человек, считающий потребность в отдыхе неуместной слабостью? Если кто и прошел долгую и упорную дрессуру, так это она.

По коже у Норы ручейком протек холодок, как всегда случалось, если она сталкивалась с трудностями. Девушка взглянула на руки. Не дрожат. Она глубоко вздохнула. Если получится убедить себя, возможно, удастся убедить и тех, кто для нее важен.

Глава 4

Дэниел шагал по длинному коридору первого этажа лондонской больницы Святого Варфоломея, отвечая на почтительные поклоны проходящих мимо студентов коротким кивком и дружелюбной улыбкой. Цену уважения он знал лучше любого другого врача. Полтора года назад ему здесь были вовсе не рады и уволили с позором после того, как он не выполнил распоряжение руководителя хирургического отделения. Теперь Гибсон вел собственную палату, сорок коек в два длинных ряда, правда, детскую – не самое желанное назначение, но Дэниел считал, что ему повезло хотя бы вернуться в больницу. Чего бы хирург ни достиг в частной практике, его репутация страдает, если он не работает еще и в официальной медицине.

Дэниел вошел в палату, разминая ноющую слева шею. Впрочем, усталым мышцам до отдыха было еще далеко, поскольку к нему уже спешил молодой медбрат.

– Что у нас сегодня? – спросил Гибсон, снимая пальто. Он намеревался приехать еще час назад, но пришлось задержаться в лечебнице Хораса Крофта: операция по удалению камня из почки затянулась.

– Так круп у нас, – ответил Джефферс с неповторимым заокеанским бостонским акцентом. – Девочку привезли нынче днем, состояние очень плохое. Кажется…

Вот в чем проблема Джефферса. Он по-прежнему слишком робок, хотя, несколько месяцев проработав при Дэниеле одним из трех санитаров, мог бы уже