поля боя, заключается в том, что есть много других вещей, для которых я нужна.

— Как давно это было, Грейнджер? — его голос был жестким.

Гермиона обвела взглядом комнату. В этой дурацкой комнате не было ни единого предмета, подходящего, чтобы притвориться, что она его разглядывает. Девушка сосредоточилась на трещине в половицах.

— Наверное... прошло уже около двух с половиной лет, — тихо призналась она.

Он закрыл лицо руками и молчал, словно не мог даже смотреть на нее.

Гермиона закатила глаза.

— Ну, тогда я пойду, — сказала она излишне бодрым голосом. — Прости, что побеспокоила тебя. Этого больше не повторится.

— Я буду тренировать тебя, — резко объявил Малфой, выпрямляясь и глядя на нее сверху вниз.

— Что? — она в замешательстве уставилась на него.

— Я собираюсь тренировать тебя, — медленно произнес он. — Поскольку заставить тебя остановиться — это явно не выход из ситуации. Я не буду тратить свое время на то, чтобы сотрудничать с новым контактом в Ордене только из-за того, что ты недостаточно умна, чтобы оставаться в хорошей боевой форме. Учитывая то, что все остальные сражаются, я уверен: любой другой человек, которого я бы заполучил, был бы дерьмовым окклюментом и, вероятно, в конечном итоге попал бы в плен.

Что ж, слизеринский инстинкт самосохранения Малфоя определенно все еще был силен. Гермиона раздраженно вздохнула.

— В этом действительно нет необходимости. Я не сражаюсь. А когда занимаюсь добычей ингредиентов, у меня редко возникают какие-либо проблемы. Тебе не нужно беспокоиться из-за неудобств, связанных с возможной потерей своего драгоценного военного трофея.

— Неужели? — беззаботно сказал он, шагнув к ней. — И ты не хочешь этого? Потому что скоро мы закончим изучать окклюменцию. Я полагаю, ты предпочтешь заполнить это время дуэльной практикой, а не некоторыми другими видами физической активности, в которых я мог бы потребовать твоего участия.

Гермиона сердито посмотрела на него.

Она сомневалась, что у него было хоть какое-то намерение довести до конца свою плохо завуалированную угрозу, учитывая, что он не выказывал никакого особого желания. Если он хочет научить ее драться, то в этом не было ничего страшного. И Гермиона, конечно, предпочла бы дуэль. Ей нужно было продолжать проводить с ним время. Она не сможет преуспеть в своей миссии, если они перестанут взаимодействовать и будут проводить мало времени друг с другом.

— Отлично, — отрезала Гермиона, и ее лицо исказилось легкой насмешкой.

— У тебя такой оскорбленный вид, — усмехнулся он. — Разочарована, что я предпочёл поединок вместо того, чтобы трахнуть тебя?

— Только в твоих снах, — сказала она, бросив на него свирепый взгляд.

— Каждую ночь.

Гермиона закатила глаза.

— Вынужден всегда покупать себе компанию? — спросила она, снисходительно глядя на него. Малфой даже не моргнул.

— Я наслаждаюсь профессионализмом, — мягко сказал он, глядя в потолок, как будто читал мантру. — Четкие границы. Никакой драмы. И я не обязан притворяться, что мне не все равно.

При последнем слове он слегка усмехнулся, как будто забота была самым оскорбительным понятием, известным человечеству.

— Ну конечно. Как это мило с твоей стороны.

— Вполне, — согласился он с легкой улыбкой.

Воцарилось молчание. Гермиона хотела сказать ему, что он мерзкий, но была уверена, что он уже знает.

— И что же? Ты разговариваешь с ними и плачешь, рассказывая им о том, как печальна и одинока твоя жизнь? Или просто нагибаешь их без единого слова? — насмешливо спросила она.

Его глаза слегка блеснули.

— Хочешь, чтобы я показал тебе? — его голос стал резким и холодным, как осколки льда.

У Гермионы, едва не столкнувшейся с оборотнями, в крови все еще бурлил адреналин. Она привыкла к сильному стрессу в больничной палате, но это всегда была чья-то чужая жизнь. Девушка чувствовала себя словно под кайфом от близкого соприкосновения со смертью. Она вдруг поняла Гарри. Гермиона ощущала, что может сделать все что угодно.

Она насмешливо посмотрела на Малфоя.

— Ты не сделаешь этого, — смело заявила девушка.

Его взгляд стал жестоким, но, прежде чем он успел ответить, она продолжила:

— Это стало бы слишком настоящим для тебя. Заниматься этим с кем-то, кого ты знаешь. С кем-то, кого ты снова увидишь. Это бы испортило твои четкие границы.

— Хочешь испытать меня, Грейнджер? — его голос был тихим и ласковым.

Она пристально посмотрела на него.

— Полагаю, что да, — холодно ответила Гермиона, но ее сердце начало колотиться от осознания того, что она только что натворила.

Он наклонился к ней, его глаза были жесткими. Его лицо находилось в нескольких сантиметрах от ее собственного.

— Раздевайся, — приказал он.

Гермиона не дрогнула, и Малфой тоже, поэтому он медленно подошел ближе, пока девушка не попятилась назад. Он навис над ней. Его глаза сверкнули.

— Она убивает тебя, не так ли? Неизвестность. Ты ожидала, что я сделаю это с тобой сразу же. И поэтому бесконечное ожидание... попытки угадать, когда я предпочту это сделать... беспокоит тебя больше, чем сама мысль о том, что я тебя трахну.

Он усмехнулся.

— Ну что ж, ты завладела моим вниманием. Раздевайся.

Гермиона пристально посмотрела на него, чувствуя, как ее лицо горит, хотя все остальное тело начинало холодеть от страха.

— Ты даже не хочешь меня. Почему ты вообще включил меня в свои требования? Какой в этом смысл? — спросила она. Ее голос был сердитым и смущенным.

Он ухмыльнулся.

— Ты совершенно права. Я не хочу тебя. Однако бессрочная возможность владеть тобой никогда не потеряет свою ценность. «Сейчас и после войны». Мне не терпится увидеть, когда я заставлю тебя горько сожалеть о своей клятве. Итак, раздевайся. — Его голос стал ниже: — Или ты хочешь, чтобы я сделал это за тебя?

Руки Гермионы потянулись к воротнику ее рубашки, и она вцепилась в него, защищаясь. Девушка была напугана и взбешена до такой степени, что боялась разрыдаться. Он действительно владел ею. Она согласилась на это. Ее челюсть задрожала, а руки слегка затряслись.

— Это обладание силой делает тебя таким, не так ли? — ее голос дрожал от ярости, когда она заставила себя расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке. — Причинять боль тому, кто не может... или не хочет... сопротивляться. Использовать то, что людям небезразлично, чтобы мучить их, сажать в клетку и заставлять делать то, что они не хотят.