Злоба на лице Малфоя внезапно исчезла, и он побледнел. Контроль над его яростью внезапно исчез, и тьма и магия хлынули из него волнами, заполняя все пространство.

Холодная ярость, появившаяся на его лице, была ошеломляющей. Его глаза потемнели, губы скривились в усмешке, и он становился все бледнее и бледнее.

Глаза Гермионы расширились от ужаса, и она отпрянула, собираясь с силами.

— Убирайся! — рявкнул он.

Она смотрела на него, не двигаясь. Как животное, окаменевшее от страха.

Малфой в ярости зарычал. Внезапно дверь хижины распахнулась с такой силой, что петли сорвались, и дверь рухнула на пол.

— УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! — взревел он.

Гермиона не нуждалась в повторении. Она рванулась к двери и аппарировала в ту же секунду.

Оказавшись в доме на площади Гриммо, девушка рухнула на пол вестибюля, дрожа от ужаса.

Глупая. Самонадеянная. Идиотка. Она ругала себя. Пытаясь заставить себя дышать. Гермиона чувствовала себя так, словно у нее начинается паническая атака.

Она не могла понять, что заставило ее попытаться спровоцировать его. Если бы сейчас не была середина ночи, Гермиона бы ударилась головой об пол из-за своего идиотизма.

После всех бесчисленных раз, когда она ругала Гарри, предупреждая его о последствиях глупого стремления к острым ощущениям, девушка поступила абсолютно так же.

Она была полной идиоткой.

Гермиона прижала руку к колотящемуся сердцу и уткнулась лицом в сгиб локтя. Она тихонько всхлипнула.

Draco Dormiens Nunquam Titillandus.*

Вот только девушка не щекотала спящего дракона. Ее действия больше походили на удары по его голове битой.

Им нужен был Малфой. Они отчаянно нуждались в нем, а теперь немного адреналина заставило ее потерять голову.

Он был прав, она не могла справиться с этим ужасом. Постоянное ожидание и неизвестность. Изнуряющие размышления о том, чего же он хочет. Что он собирается с ней сделать. Постоянное ожидание этого момента. Эти чувства пожирали ее изнутри.

Если он собирался причинить ей боль или трахнуть, Гермиона просто хотела знать, когда это произойдёт.

Ходить к нему каждую неделю, не зная, что он может сделать с ней в следующий раз...

Разрывало ее на части.

Она кусала губы, продолжая опираться на дверной косяк. Девушка старалась не разрыдаться, когда поток норадреналина перестал действовать. Ее резко захлестнули ужас и отчаяние.

Она закрыла лицо руками и тихо всхлипнула.

Ее поведение, вполне возможно, только что стоило Ордену положения в войне. Или, по крайней мере, чужих жизней.

Она должна была найти способ исправить это.

Она обхватила себя руками и попыталась успокоиться и подумать.

Дыши. Дыши. Дыши.

Когда ее грудь наконец перестала дрожать, Гермиона встала и смахнула слезы.

Она направилась к своему шкафу с зельями, где хранила дескурению, и провела несколько минут, пытаясь привести в порядок мысли и заставить руки перестать дрожать.

Девушка прошла в свою комнату.

Дверь была слегка приоткрыта. И это было странно, потому что и она, и Джинни обычно очень щепетильно относились к тому, чтобы держать дверь закрытой и запертой. Площадь Гриммо не была доступна большой части Сопротивления, но иногда попадались любопытные личности, не слишком уважающие частную жизнь и личные вещи.

Гермиона заглянула внутрь и от неожиданности попятилась назад.

Джинни и Гарри были полуобнажены, и с каждой секундой одежды на них становилось все меньше.

Гермиона быстро наложила на дверь заклинание Уединения и поспешила прочь. В коридоре она остановилась и заколебалась. Комнаты сейчас были забиты битком. Туда заселили несколько подростков из Кейтнесса.

В гостиной внизу в настоящее время находились все страдающие бессонницей. Мест для ночлега оставалось не так уж много.

Она так устала. Приступ рыданий оставил у нее ощущение внутренней пустоты.

Гермиона забралась на подоконник и попыталась задремать, но ее разум никак не мог успокоиться. Она продолжала проигрывать в голове разговор с Малфоем. Беспокоиться о зелье, которое ей нужно было сварить. И заново переживать тот момент, когда вся ярость выплеснулась из Малфоя, и он зарычал на нее.

Он не причинил ей вреда.

У него были все возможности и более чем достаточно злости, но он сдержался и прогнал ее вместо этого.

Пожиратель Смерти-убийца с каким-то особым моральным кодексом. Оксюморон, если это понятие вообще было тут уместно.

Его поведение, по-видимому, было связано с мотивом помогать Ордену.

Чего же он хотел?

Ее глубоко раздражало то, что она не могла понять этого.

Повозившись с полчаса на подоконнике, девушка со вздохом села. Она не хотела пробовать варить зелье Северуса, пока не отдохнет. Гермиона спрыгнула с окна и поднялась по лестнице на самый верхний этаж дома. Там была тренировочная комната.

Она заглянула внутрь и обнаружила, что помещение пустовало.

Девушка вышла на середину комнаты и, выхватив палочку, начала вспоминать некоторые виды дуэльных поз.

Когда она вернулась с обучения целителей по всей Европе, то участвовала всего в двух небольших стычках, прежде чем Орден решил окончательно вывести ее из сражений. После долгих лет отсутствия она стала гораздо менее опытной в дуэлях, чем кто-либо другой ее возраста. Остальные члены ОД были быстры и произносили мощные заклинания, уклоняясь и сохраняя отличную точность даже на расстоянии.

Исцеление являлось тонкой наукой. Оно почти всегда требовало спокойствия и контроля. Внимательности к работе с мельчайшими деталями.

Попытка снова драться на дуэли была таким резким изменением техники, что она провалилась.

Рон и Гарри потратили немало времени, пытаясь помочь Гермионе наверстать упущенное, но, прежде чем она успела это сделать, Кингсли посоветовал полностью вывести ее из боя. Никто даже ничего не пробормотал в знак несогласия.

Гермиона понимала причину, но годы спустя это решение все еще причиняло ей боль. Она чувствовала себя так, словно... каким-то образом потерпела неудачу, и ее отстранили от всех остальных.

Гермиона прикусила губу и бросила Протего так сильно, как только могла. Перед ней расцвел щит.

Девушка слабо вздохнула с облегчением, снимая заклинание. По крайней мере с этим она все еще могла справиться.

Она бросила серию проклятий на манекены в другом конце комнаты. Половина из них попала в цель. Ни одно не было точным.

Она покраснела и попыталась снова. Во второй раз почему-то стало еще хуже.

Гермиона мысленно выругала себя. Она не должна оставаться неподвижной. На поле боя ее это не спасёт. Только не тогда, когда в нее будут лететь заклинания.

Она была полным дерьмом.

В том маловероятном случае, если Малфой все-таки решит снова обучать ее, он разорвет Гермиону на куски из-за ее неумелости.

Она расправила плечи и попыталась снова.

Произнесла еще несколько