дальше идти. На снежный сугроб присел, начал смотреть вверх по реке. Потом сон его одолел. Заснул. Так и проспал весь день в снежном сугробе. Сумерки наступили, тогда лишь пробудился, спохватился:

— Ого! Да как же это я так заснул!

Вскочил и к становищу бегом побежал. Совсем уже темнеть стало. Он бежит. Вдали показался огонек. Обрадовался. Еще быстрее побежал. Вдруг услышал всплеск воды в реке. Остановился. Начал прислушиваться. На реку посмотрел: едва виднеется что-то шевелящееся, на выдру похожее. Подумал: «Гляди-ка, выдра!»

Стал подкрадываться. Выглянул из прибрежных кустов — вдоль реки двигаться пытается что-то, но невозможно различить. Еще ближе подкрался. Прицелился, взвел курок. Выстрелил. Попал — обрадовался. Настиг. Палкой ткнул — а это рыба-чавыча подыхающая. Сказал:

— Эх, и эта меня обманывает!

Ногой пнул и пошел к товарищу. Пришел. Товарищ спрашивает:

— Во что ты стрелял?

Тот сказал:

— По выдре.

— Да где же она?

— Убил.

— Ого! Почему же не принес?

— Так оказалась подыхающей чавычей, потому бросил ее.

Начал смеяться над ним товарищ. Обиделся на товарища. Сказал ему товарищ:

— Лучше гляди, прежде чем стрелять.

Спросил неудачник старшего товарища:

— А ты что добыл?

Тот сказал:

— Я ничего не добыл, но след видел и капкан поставил. Завтра пойду смотреть.

Потом поели и спать легли. На другой день старший сказал:

— Ты этим местом иди, а я к капкану пойду.

Так и сделали. Пошли в разные стороны. Тот, что к капкану пошел, начал приближаться. Увидел в самом капкане что-то темное. Идет, ни Звука не произносит. Приблизился, увидел — выдра. Бросился к ней. Она дернулась, однако пристукнул ее, убил. Вынул из капкана и к становищу пошел.

А товарищ его берегом реки идет. До темноты шел — нет ничего. Темнеть начало, заторопился домой. Стал через реку вброд переправляться. Увидел в сумерках — будто лиса. Тотчас начал подкрадываться. Смотрит — шевелится. Долго смотрел, потом сказал себе:

— Гляди-ка, конечно, лиса!

Он стал подкрадываться, близко подкрался. Выстрелил — и верно, будто лисья шерсть разлетелась. Тогда сказал:

— Вот! Хоть лису я убил!

А была это покрасневшая вершина тальника, шевелилась от ветра.

— Эх, как же это так! Не могу я зверя промышлять. Все обманывают меня!

Домой пошел. Не пошел к товарищу.

Ительменские сказки

Кутх

огда-то жил Кутх с женой. Однажды пошел Кутх за рыбой к озеру. Взял удочки. Пришел к озеру, сразу начал удить. Много наудил. Маленьких рыбок выбрасывал, а больших себе выбирал. Запряг крупных рыб и поехал домой.

Дома жена много толкуши приготовила, чтобы рыб кормить. Кутх, как поехал домой, обещал рыбам, что на каждой остановке будет скармливать им по пластине юколы.

Положил Кутх в нарту толкушу и поехал. Очень быстро ехал. Приехал в березняк. Собаки-рыбы остановились и сразу запросили:

— Ну-ка, корми нас!

Кутх сказал:

— Еще немного повезите!

Собаки-рыбы опять понеслись очень быстро. Кутх даже засмеялся. Притащили его в низину, опять остановились и сказали:

— Ну, Кутх, корми нас!

Кутх опять сказал:

— Еще немножко повезите!

Рассердились тут собаки-рыбы, рванулись прямо к озеру. Испугался Кутх, начал кричать:

— Горбуши, горбуши, горбуши, остановитесь! Дам вам толкуши!

А рыбы, как безухие, все тащили. Хотел Кутх соскочить, да зацепился ногой за нарту.

Принеслись рыбы к озеру и прыгнули в воду. Кутх и утонул.

Мышь и ворон

Однажды мышь пошла к морю промышлять; до была нерпу и сразу потащила ее домой. Вдруг заметил ее ворон, спросил:

— Что ты несешь?

Мышка ответила:

— Дерево несу.

Ворон снова сказал:

— Нет, это не дерево: смотри-ка, голова болтается.

— Да это сучок!

Тут ворон рассердился, отобрал нерпу, всю ее разрезал и куски в свой дом перетаскал.

Заплакала мышка и пошла домой. Дети принялись утешать ее, ласкаться:

— Что случилось?

Мышка сказала, что ее ворон обобрал. Тут мышки воскликнули:

— Ночью мы все перетаскаем обратно!

Разрезал ворон всю нерпу, вынес наружу, чтобы немного подмерзла. Настала ночь. А мыши взяли да и перетаскали все мясо к себе.

На другой день проснулся ворон — а мяса-то как и не бывало! Тут ворон рассердился, пошел к мышам, думает: «Все равно всех перебью!»

Уже близко подошел, мышки радостно закричали:

— Дедушка, дедушка, дедушка! Кемчигой накормим, сараны наварим!

Ворон обрадовался, похвалил мышей.

Потом ворон наелся и сразу уснул. Тут мыши пришили красные тряпочки к его ресницам.

Проснулся ворон и домой отправился. Навстречу ему его сын идет. Показалось ворону, будто его сын горит. Взял он его и принялся колотить об стенку. Так и убил своего сына.

Тут вышла жена, заметила на ресницах ворона красные тряпочки, стала отпарывать. Ворон закричал:

— Эн-не-нех, эн-не-нех!

Отпорола. Ворон снова пошел к мышам. Мыши опять обрадовались:

— Де-душ-ка, де-душ-ка, де-душ-ка! Кем-чи-гой на-кормим! Са-ра-ны на-ва-рим!

Опять ворона сытно накормили, опять сразу усыпили.

Тут мыши разрисовали его лицо. Поднялся ворон, а мыши говорят:

— Иди прямо к воде!

Пошел ворон к воде; увидел свое отражение и залюбовался: ах, какая красивая женщина в воде живет! Пришел домой, жене сказал:

— Мне тебя не надо, я нашел жену гораздо красивее тебя!

Тут ворон взял все свои кухлянки, торбаза, чижи, рукавицы и пошел к реке. Побросал в реку свои кухлянки и торбаза. Потом сам бросился в воду и утонул так, как Кутх.

Казарочка

Давно когда-то жили-были гуси. Прилетели они издалека, из теплых земель. Вот прилетели они весной. По краям тундры еще снег был, а посередине уже растаял. Начали гуси делать гнезда. Снесла гусыня несколько яиц. Потом уж птенцы вывелись. Мать начала их кормить и растить. Птенцы росли быстро. Стала мать учить их летать. Один птенец никак не может летать, крылья у него не растут. Стали мать с отцом думать. Уже морозы начались, а у него все крылья не вырастают. Долго думали: что же делать? Ничего не могли придумать. Решили оставить его одного в тундре.

Уже травка сохнет, вянет, с деревьев сухой лист падает. Собираются гуси в дальний путь. Лететь готовятся. Один только гусенок сидит в сторонке, на мать и брата смотрит.

— Оставайся здесь, нет ведь у тебя крыльев. Нам уж лететь пора. Завтра еще до света улетим.

Проснулись гуси ночью, замахали крыльями, полетели. Только казарочка одна посреди озера осталась. Сидит и причитает:

— Казарка я, казарка бескрылая! Очень мне холодно, очень я мерзну!

А гуси