турбовинтовых двигателя. Надежная рабочая лошадка советской авиации.

Я поднялся по трапу одним из первых. Салон пах специфически. Дерматин кресел, пластик панелей и легкий аромат керосина.

Я знал их места, ведь они взяли билеты на первый ряд. Ближе к кабине пилотов.

Я показал свой посадочный талон. Мое место было во втором ряду. Прямо за ними. Идеальная тактическая позиция. Я сел у прохода, чтобы успеть.

Почему я не решился на содействие с милицией? Да потому что Бразинкасы могли тогда легко соскочить. Ведь захват судна ещё не был осуществлён, а изъять у них оружие и отпустить через пару лет… Тут я и сам могу подставиться — сразу возникнут вопросы: откуда узнал и не член ли я этой банды?

Поэтому и решил брать на живца. Всё продумал и просчитал. Осталось только дождаться своего часа.

Люди рассаживались. Запихивали сумки под сиденья. Гомонили.

Бразинскасы зашли последними. Пранас сел у окна в первом ряду справа. Альгирдас устроился рядом, ближе к проходу. Сумку он поставил на колени, вцепившись в ручки побелевшими пальцами.

Я расслабил мышцы. Прикрыл глаза, имитируя дремоту. Но мои уши работали как локаторы. Я слышал их прерывистое дыхание.

И тут в салон вошла она. Надежда Курченко. Бортпроводница.

Ей было всего девятнадцать. Хрупкая, тоненькая девушка в строгой синей униформе Аэрофлота. Волосы аккуратно убраны под пилотку. Огромные, ясные глаза. На лице играла добрая, искренняя улыбка. Она проходила по салону, проверяя ремни безопасности. Помогала устроиться пассажирам с детьми.

Мое сердце сжалось. В моей памяти всплыла хроника. Через несколько минут эта девочка попытается преградить путь вооруженным бандитам. Она крикнет: «Нападение!». И получит две пули в упор. Одна перебьет аорту. Она умрет почти мгновенно, истекая кровью на сером ковролине.

«Не сегодня, Надя», — мысленно сказал я. — «Сегодня ты вернешься домой. У тебя будет свадьба. У тебя будут дети. Я не дам этим ублюдкам забрать твою жизнь».

Двигатели взревели. Салон наполнился густым, вибрирующим гулом. Турбовинтовые моторы АИ-24 набирали мощь. Самолет дрогнул, покатился. Вырулил на полосу. И вот разбег. Мы оторвались от бетона.

Полет до Сухуми короткий. Всего полчаса. Я знал, что они начнут действовать на пятой-шестой минуте. Как только борт наберет высоту и ляжет на курс.

Мы летели над морем. В иллюминаторы бил яркий свет. Внизу синела бескрайняя гладь Черного моря.

Надя Курченко вышла из служебного отсека. Она несла поднос с минеральной водой «Боржоми» и пластиковыми стаканчиками. Обычный сервис советских авиалиний.

Я подобрал ноги. Чуть сместил центр тяжести вперед. Мои мышцы налились силой. Пружина сжалась до предела. Я превратился в сгусток концентрированной энергии.

Время пришло.

Пранас Бразинскас резко обернулся. Он посмотрел на сына. Альгирдас кивнул, его лицо побелело.

Пранас поднял руку.

— Девьюшка! — крикнул он с сильным литовским акцентом.

Надя улыбнулась и подошла к их ряду.

— Да, слушаю вас. Воды?

Пранас сунул руку во внутренний карман плаща. Достал плотный белый конверт. Протянул его стюардессе.

— Передай это командиру. Немедленно.

Надя взяла конверт. На ее лице отразилось недоумение. Она опустила глаза на текст, написанный крупными печатными буквами прямо на записке из конверта.

Я знал, что там написано.

«ПРИКАЗ № 9. 1. ПРИКАЗЫВАЮ ЛЕТЕТЬ ПО УКАЗАННОМУ МАРШРУТУ. 2. ПРЕКРАТИТЬ РАДИОСВЯЗЬ. 3. ЗА НЕВЫПОЛНЕНИЕ — СМЕРТЬ».

Улыбка мгновенно сползла с лица Нади. Ее глаза расширились от ужаса. Она всё поняла.

Пранас вскочил с кресла. Он распахнул плащ. В его руке тускло блеснул вороненый ствол обреза охотничьего ружья. Альгирдас тоже подскочил, выхватывая из сумки пистолет.

— Иди! — рявкнул Пранас, направляя ствол в грудь девушки. — К пилотам! Быстро!

Надя попятилась. Она была напугана, но в этой хрупкой девочке оказался стальной стержень. Она сделала шаг назад, перегораживая собой узкий проход.

— Нападение! — звонко, на весь салон крикнула она. — Они вооружены!

Она развернулась, пытаясь захлопнуть за собой легкую дверцу, ведущую в пилотскую кабину.

Пранас хищно оскалился. Он вскинул обрез. Его палец лег на спусковой крючок.

До выстрела оставались доли секунды.

Но этих долей секунды у него больше не было.

В этот момент я взорвался. Я выстрелил собой вперед и вверх, пролетая над спинкой сиденья первого ряда.

Левая рука мертвой хваткой, как стальной капкан, сомкнулась на стволе обреза Пранаса. Я рванул оружие вверх и в сторону от Нади.

Пранас инстинктивно нажал на спуск.

Грохнул выстрел. Оглушительный грохот в замкнутом пространстве салона ударил по ушам. Картечь прошила пластиковую обшивку потолка. Посыпалась труха. Салон наполнился запахом сгоревшего пороха.

Пассажиры дико, истошно закричали. Надя упала на колени, закрывая голову руками.

Я не дал Пранасу опомниться. Не отпуская ствол обреза, я нанес короткий, дробящий удар основанием правой ладони ему прямо в переносицу. Точно такой же, какой недавно показывал пацанам на пятачке за гаражами.

Хрясь!

Хруст ломающихся хрящей была слаще музыки. Кровь брызнула во все стороны. Пранас взвыл. Его глаза закатились. Хватка на оружии ослабла. Я вырвал обрез из его рук и отбросил назад, в салон.

Одновременно шарахнул по ногам. Пранас рухнул вниз, ударившись затылком о металлическую направляющую кресла. Он отключился мгновенно.

Оставался сын. Альгирдас.

Подросток стоял в оцепенении. Он видел, как его отец только что грохнулся. Альгирдас вскинул пистолет. Его руки тряслись. Он пытался навести ствол на меня.

Я не стал бить его в лицо. Он всё-таки пацан, хоть и с промытыми мозгами. Покалечу ещё…

Я сделал скользящий шаг вплотную к нему. Левым предплечьем жестко сбил его вооруженную руку внутрь. Пистолет уставился в пол. Правой рукой перехватил его запястье и провел классический рычаг кисти. Выкрутил руку на болевой излом. Тоже почти также, как показывал пацанам за гаражами.

Альгирдас вскрикнул, разжимая пальцы. ТТ грохнулся на ковролин.

Я заломил ему руку за спину так высоко, что он захрипел от боли. Свободной рукой я вдавил его лицом в спинку кресла.

— Лежать! — рыкнул я так, что мой голос перекрыл визг и крики пассажиров. — Рыпнешься — сломаю шею!

Я бросил взгляд на сумку, валяющуюся на сиденье. Из нее торчала ребристая рубашка гранаты Ф-1. «Лимонка». Если бы он успел ее достать и выдернуть чеку, то вскоре мы бы все кормили рыб на дне Черного моря.

Четыре секунды. Весь бой занял ровно четыре секунды.

В салоне стоял дикий ор. Женщины плакали. Мужики вжимались в кресла.

Дверь пилотской кабины резко распахнулась. На пороге появился командир экипажа. В руках сжимал табельный пистолет Макарова.

— Стоять! Бросай оружие! — крикнул командир, водя стволом по