с широкими лацканами. Из импортного магнитофона тихо лился джаз. В воздухе висел аромат одеколона «Шипр». Комсорг поднял глаза. Улыбнулся своей фирменной, фальшивой улыбкой.

— Гена! Проходи. Какими судьбами? Надумал насчет концерта в райкоме?

Я закрыл за собой дверь. Сел напротив него.

— Концерт подождет, Игорь Ростиславович. У меня к тебе дело государственной важности.

Вельтищев прищурился. Его фальшивая улыбка слегка померкла.

— Звучит интригующе. Выкладывай.

Я положил руки на стол. Мой голос был спокойным и деловым:

— На районе становится жарко. Появляется залетная шпана. Пристают к девчонкам, трясут мелочь у студентов. Милиция не справляется. Участковый один на три квартала. Комсомол должен показать свою силу. Свое человеческое лицо, о котором вы так любите говорить.

Игорь насторожился. Он любил красивые фразы, но боялся реальной ответственности.

— Ты предлагаешь организовать патрули? Гена, у нас есть БКД. Боевая комсомольская дружина. Пусть они и ходят.

— БКД — это показуха, Игорь, — я жестко усмехнулся. — Это ботаники с красными повязками. Их урки на смех поднимают. Нам нужен реальный отряд. Силовой блок. Группа крепких парней, которые могут физически переломать хребет хулиганам.

Я сделал паузу. Посмотрел ему прямо в зрачки.

— Я предлагаю создать «Экспериментальный оперативный отряд». ЭОО. На базе третьего курса. Под твоей личной эгидой.

Глаза Вельтищева блеснули. Я ударил по самому больному месту. По его карьерным амбициям. Он тоже метил на верха, поближе к кормушке.

— Под моей эгидой? — он пожевал губами.

— Именно. Ты выходишь с инициативой в райком. Молодой, прогрессивный комсорг ПТУ создает уникальный отряд по борьбе с уличной преступностью! Это новаторство. Это жирный плюс в твоё личное дело. О тебе напишут в газете. Тебя заметят наверху.

Игорь откинулся на спинку стула. Он уже представлял себя на трибуне. Представлял, как жмет руки партийным бонзам.

— А кто будет в этом отряде?

— Я и мои люди, — я улыбнулся. — Кабан, Михан. Мы наведем порядок и на районе станет тихо. Ты получишь славу. Мы получим официальный статус. Может быть даже наденем красные повязки. Удостоверения дружинников. Мы будем действовать жестко, но эффективно. И в случае претензий со стороны преступников и хулиганов, у нас будет мандат от комитета комсомола.

Вельтищев замялся.

— Жестко? Гена, мне не нужны трупы и уголовные дела.

— Трупов не будет. Будет профилактика и может быть физическое внушение. Урки понимают только силу. Я гарантирую дисциплину и никто не тронет мирных граждан. Мы будем чистить улицы от мрази. Ты согласен?

Игорек думал ровно тридцать секунд. Жажда карьеры победила осторожность.

— Готовь списки, Мордов. Я выбью вам повязки и удостоверения. Но помни: если вы устроите беспредел, я от вас открещусь.

— Безусловно, Игорь Ростиславович. Мы же комсомольцы — люди чести!

Я вышел из кабинета. Так-так-так… Ловушка захлопнулась. Мы получили легальную крышу. Теперь мы могли ходить по улицам толпой и бить морды на законных основаниях. Майор Смирнов будет доволен. Я создаю идеальную маскировку для своей банды.

Вечером мы вышли на первое дежурство.

Нас было пятеро. Я, Кабан, Шуруп и двое мотористов. На левых рукавах курток алели новенькие повязки. В карманах лежали нужные книжечки. Мы шли по проспекту широкой шеренгой. Плечом к плечу.

Осенний вечер был холодным. Фонари светили тусклым желтым светом. Люди спешили по домам. Они косились на нас. Сначала с опаской. Крепкие, бритоголовые парни в рабочих куртках всегда внушали страх. Но потом они видели повязки. И страх сменялся удивлением.

Мы патрулировали район.

Возле пивного ларька стояла кучка местных алкашей. Они громко матерились, бросали окурки на асфальт. Один из них, нетрезвый мужик в кепке, докопался до проходящей мимо женщины. Он дернул ее за рукав пальто.

— Слышь, краля! Одолжи рублик на опохмел!

Женщина испуганно отшатнулась.

Мы подошли вплотную. Я кивнул Кабану.

Серега шагнул вперед. Он молча, без замаха, сгреб алкаша за воротник пальто. Оторвал его от земли. Алкаш пискнул. Кепка слетела с его головы.

— Извиняйся, животное, — пробасил Кабан.

— Мужики… вы че… я ж просто… — заблеял пьяница, болтая ногами в воздухе.

— Извиняйся! — Кабан тряхнул его так, что у того клацнули зубы.

— П-простите, гражданочка! Бес попутал!

Кабан разжал пальцы. Алкаш рухнул в лужу.

— А теперь собрали свои манатки и сдриснули отсюда, — мой голос был ледяным. — Чтобы я вас возле ларька больше не видел.

Алкаши сдуло ветром. Женщина с благодарностью посмотрела на нас.

— Спасибо вам, ребята. Вы из дружины?

— Экспериментальный оперативный отряд, — с гордостью выпалил Шуруп. У него грудь колесом ходила.

Мы пошли дальше.

В тот вечер мы разогнали еще две компании пьянчуг. Помогли старику донести тяжелую сумку до подъезда. Проводили до дома стайку девчонок из швейного училища. Девчонки строили глазки Кабану. Серега краснел и глупо улыбался.

Мы возвращались в общагу. Пацаны были прямо на взводе. Адреналин бурлил в крови. Они чувствовали себя героями — Робин Гудами советского разлива. Ими восхищались. Их боялись. У них была власть. И эта власть была легальной.

— Видал, Гендос, как тот хмырь в лужу сел? — гоготал моторист Леха. — А девчонки-то, девчонки! Прямо кипятком писали!

Я шел молча. Курил. Я знал цену этому восторгу. Власть — это самый сильный наркотик. Сильнее водки и сильнее портвейна. Власть развращает. И сейчас мне нужно было использовать этот наркотик правильно.

Моя цель не состояла в том, чтобы воспитать тимуровцев. Тимуровцы не смогут противостоять уркам Баксана. Тимуровцев не примет под свое крыло цеховик Штерн. Мне нужны были волки. Волки в овечьей шкуре.

На следующий день я встретился со Светочкой. Мы шли по набережной Москвы-реки. Ветер трепал ее темные волосы. Она куталась в легкий плащ. Я же обнимал ее за плечи, согревая.

— Гена, я так за тебя боюсь, — она подняла на меня свои огромные глаза. В них стояла тревога. — Весь Универмаг гудит. Говорят, ты теперь главный в какой-то новой дружине. Что вы бандитов ловите. Это правда?

— Слухи преувеличивают, Светик, — я ласково поцеловал ее в холодный нос. — Мы просто гуляем по вечерам. Гоняем пьяниц. Помогаем бабушкам переходить дорогу. Ничего опасного. Многие нам даже спасибо говорят.

Она прижалась ко мне:

— Обещай, что не полезешь на рожон. Зоя Михайловна говорит, что в районе появились плохие люди. С ножами ходят.

Я вспомнил перекошенное лицо Баксана в подворотне. Вспомнил хруст его сустава.

— Не переживай, родная. Плохие люди нас боятся,