Порой лиходеи наводили порчу на целые семьи и их хозяйства с помощью иных средств. Они делали в поле так называемые заломы: надламывали колосья растущего хлеба и связывали их пучком, узелком, шишкой: «Много было колдунов, да их и сейчас хватает. Раньше заломы делали. Где вот полосы — рожь или пшеница — дак завязывали шишки»[227]; «Рожь завяжут, пошепчут в середку — это залом»[228]. Такое колдовское действо способствовало гибели всего урожая.

К обнаруженным заломанным стеблям ни в коем случае нельзя было прикасаться, иначе «заломит» тело: «Заломы лучше не трогать. Если ты не заметишь, сожнешь, то тебя заломит, ноги, руки перекорежит. Как только смахнешь, так худо, ломить будет сильно. Так только бабка потом поможет»[229]. Расколдовать залом мог человек, обладающий колдовскими способностями. Часто таким человеком являлся пастух: «Матрена не стала слышать потому, что вчера сжала залом, а надо было залом расколдовать, да поблизости пастуха не оказалось»[230]. В случаях невозможности нейтрализовать порчу заломы необходимо было накрыть бороной и сжечь[231].

Очевидно, у колдуна было великое множество злодейских дел: и нашептать, и подбросить, и заломать… При этом ему приходилось еще и свое хозяйство вести! Как же он все успевал-то?

Не будем забывать, что колдун был крепко-накрепко связан с нечистой силой, а значит, редко действовал в одиночку.

Помощники колдуна… мешающие ему умереть

Существует много свидетельств того, что почти у каждого колдуна имелись помощники — этакие персональные ассистенты, назначаемые ему при заключении договора с нечистой силой. Эти мелкие нечистые духи были призваны повышать производительность своего руководителя, обеспечивать ему комплексную поддержку в делах личных и колдовских. Они жили при хозяине и выполняли все его поручения. Их часто называли маленькие, а также мальчики, худенькие, худики, чертенята и т. п. Представьте таких небольших, размером с ладонь, существ «в красных шапках с торчками»[232]. Воображение сразу рисует этакого мультипликационного гномика Васю, не правда ли? Но иногда помощников описывали и стремительно бегающими «маленькими черненькими комочками»[233], похожими на котят[234], и как обычных пареньков, однако очень невысокого роста.

Мальчики не только быстро бегали, но и чрезвычайно резво выполняли любые задания колдуна. В одной деревне жила бабка, которая прославилась тем, что всегда приносила из леса «полно ягод». Ну как можно за час набрать несколько литров малины? Односельчане были уверены, что ей помогали чертенята, и будто бы слышали, как она созывала их на подмогу словами: «Курлы! Курлы!»[235]

Маленькие были невероятно трудолюбивыми ребятами, не умели сидеть без дела и постоянно докучали хозяину просьбами и требованиями дать им еще какой-нибудь работы. И, получив задания, опрометью бежали портить чью-нибудь лошадь или насылать на кого-нибудь из соседей очередную хворь: «А не дашь работу, они тебя затерющат, жива не будешь»[236], «Замучают черти»[237]. Поэтому иногда колдуны придумывали для надоедливых и опасных мальчиков разные долгоиграющие, монотонные, бесполезные задания, например «снег зимой веять»[238] или вить веревку из песка. «Они уж вьют, вьют, совьют, понесут, веревка-то и рассыплется, и давай опять вить. До тех пор они вьют эту веревку, пока колдуну не понадобятся»[239].

Но даже если колдун всегда находил для своих помощников работенку и неплохо управлял ими в течение жизни, все равно в момент приближения смерти они становились особенно опасными для хозяина. Считалось, что непременно «нужно передать чертенка, а то тяжело будет умирать»[240]. Поэтому волхвы и волховитки заблаговременно использовали немало способов избавления от них. Чтобы «сдать» (передать) своих помощников, они делали следующее: сажали чертят на какую-нибудь вещь (платок, веревку, палку) и оставляли ее в проходном месте. Человек, поднявший этот предмет, автоматически обзаводился маленькими злобными трудяжками: «А вот кину на дорогу какую-нибудь хорошенькую штучку, ты и возьмешь. Они за тобой пойдут»[241].

Порой колдуны заранее намечали тех, кому можно делегировать своих надоевших помощников. Они приглашали потенциальных обладателей мелкой нечисти к себе, «чтобы хотя бы за руку подержаться» и незаметно передать им маленьких[242]. Поэтому, когда одной женщине пришлось ухаживать за одинокой бабушкой-колдовкой, она с порога предусмотрительно надевала рукавицы и принималась за домашние дела, стараясь не прикасаться к опасной бабуле[243].

Хуже, когда не знаешь, что имеешь дело с колдуньей. Тогда вежливость и услужливость могут тебя очень подвести. «Сестра… идет однажды по улице, вдруг чувствует, кто-то ее догоняет. Оказалось, знакомая. Говорит: “Шура, на, подержи бутылку”. Сестра взяла бутылку. <…> Пришла на работу, тут появились три небольших парня с полруки ростом. Говорят: “Взяла нас, так давай работу”. А сестра не знает, что делать. Придет домой, а они на шкафу сидят. Говорят: “Давай работу”. Ляжет спать, ее за волосы таскают, за ноги с постели стащить норовят. А она не знает, что с ними делать. Больше полгода мучилась. Потом нашли людей, чернокнижников, те помогли. А то бы эти парни ее убрали»[244].

Колдуны пытались оставить мальчиков в наследство и своим близким: «…надо обязательно передать кому-то, родственнику, племяннице или дочке, тогда легче ворожее умирать будет. Женщина — женщине. Мужчина — мужчине»[245]. Однако желающих, кажется, было немного. Так, в одной новгородской деревне жила колдунья, которой долго было не умереть. На смертном одре ее невыносимо мучили черти. В агонии она умоляла дочь взять их от нее, но дочь не соглашалась. Тогда она попросила принести веник: «И вот она веником как-то сбрасывала чертей, которые в колдовстве помогали. А веник потом сожгли»[246].

Однажды, когда один старый колдун умирал, сноха, жена младшего сына, подслушала его предсмертный разговор с первенцем. Колдун-отец пообещал старшему передать двух своих чертенят, а третьего оставить младшему. Видимо осознавая всю опасность такого завещания, сноха не выдержала, ворвалась в избу и закричала: «Не надо нам, батюшка, не надо, мы и так проживем!»[247]

Уход из жизни колдуна, не сумевшего передать своих чертей (и в целом свое знание), мог длиться несколько дней и сопровождался страшными мучениями, которые чудовищно деформировали тело агонизирующего ворожея. Право, лучше никогда не видеть вытянутого до груди языка[248], сгнивших конечностей[249] или скрученных в клубок рук и ног умерших колдунов.

«Прихожу, ну, она, наверное, только умерла. Я одеяло-то открыла, гляжу: это комок какой-то. Как ужи скручиваются, так и она скрутивши. Вот эти ноги прямо жгутом, как будто там и нет костей. Ну,