— Ирочка, не стоит благодарности. Егор сделал бы то же самое для любого из нас, ты ведь его знаешь. И потом, мы целители, это наша святая обязанность.

— Что с остальными пострадавшими? — поинтересовалась Сарычева, которой требовалось позаботиться обо всех поступивших пациентах.

— Уже прооперированы и переведены в палаты, — отчитался коренастый седоволосый мужчина лет пятидесяти, который был старшим целителем в бригаде Жилина и Сладковой.

— Первая бригада, не расслабляемся, у нас на сегодня ещё две плановые операции! — оживилась Нина Владимировна и повернулась ко мне. — Костя, тебя сегодня трогать уже не буду, отдыхай. Присмотришь за пациентами, пока мы будем на операциях, а с собой я возьму Паршину. Там ничего такого, отчего она может потерять сознание. И да, поздравляю с первым шагом на пути к званию старшего целителя. Сегодня ты показал, что на тебя можно рассчитывать, когда самостоятельно оперировал.

— Прежде всего, я хотел помочь человеку, которому многим обязан, — ответил я.

— Это само собой разумеется. Но мне нравится как ты работаешь. Если не будешь делать глупостей и продолжишь прогрессировать, в будущем вполне сможешь стать «старшим».

Моя бригада ушла на операцию, а я не переставал удивляться выдержке целителей, которые могут вот так просто уйти на следующую операцию, когда провели в операционной половину смены.

Я же решил не тратить время напрасно и заняться процедурами. Некоторые пациенты уже наверняка ждут, когда им помогут снять отёчность или обезболить раны, а из-за погодных условий пациентов у нас было достаточно много. Боюсь даже представить что там происходит в инфекционном.

— Костя, ты слышал новости? — выпалил Артём, который крутился в обществе целителей, а многие слухи доходили до него раньше остальных благодаря знакомствам отца.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что нет. У меня дома даже радио нет, по которому я мог бы узнать что-то новое на волне «Целитель.FM».

— Ха! Шутка засчитана, — расплылся в улыбке парень. — Готов поспорить, ты тоже обрадуешься, когда узнаешь что я тебе сейчас расскажу. Вчера состоялся суд по вашему делу о погибшем пациенте. Кстати, странно, что тебя не вызвали в качестве свидетеля. Семёнов был. Может, посчитали, что ты младший целитель, и вряд ли сможешь предоставить полезную информацию для принятия решения, а может, уже заранее был известен вердикт, и заседание было чистой формальностью?

— Не томи, — оборвал я друга.

— Капанина признали виновным. Дали три года исправительных работ и лишили права занимать руководящие должности на этот же срок. Кроме того, обязали выплатить семье умершего компенсацию в размере пятисот тысяч. Запрет распространяется и на частную практику.

— Что такое пятьсот тысяч в сравнении с жизнью человека? И потом, не совсем понимаю что подразумевается под исправительными работами, — честно признался я, не в силах вспомнить местные порядки.

— Это значит, что ближайшие три года ему придётся работать младшим целителем где-нибудь в Арктике, в отдалённом посёлке, куда лишь изредка заходят корабли и добираются снегоходы. Старшим целителем ему в ближайшее время точно не быть, я уже не говорю о более высоких должностях. И подозреваю, что после этого случая он может забыть о золотой медали Асклепия, которую дают за двадцать пять лет безупречной целительской работы.

Вот уж попал! С одной стороны, мне было нисколько не жаль Анатолия Яковлевича. Сам пошёл по наклонной. Он так хотел славы и власти, рвался в Москву, а в итоге ближайшие годы проведёт в глуши, лишённый всего достигнутого за годы работы. И стоило оно того? Нет, всё-таки есть в мире справедливость, и всё причинённое зло непременно возвращается. Сколько он продержался после увольнения Радимова? Месяца три, не дольше.

— Знаешь, мне даже жаль тех людей, которых он будет лечить, — признался я. — Представляешь, сколько у него злобы будет на весь мир после случившегося?

— Не волнуйся, там его спесь быстро выветрится, — успокоил меня Артём. — На Севере подлецы не выдерживают долго, и либо ломаются, либо умирают. Сбежать-то оттуда у него всё равно не выйдет.

— Ой, Костя, у тебя седые волоски появились! — воскликнула Семенюта, и тут же дёрнула волосок.

— Что ты делаешь? — возмутился я.

— Как это? Нужно седой волосок удалить, чтобы на его месте выросли новые, — заявила девушка.

— Ничего подобного. Ты ведь целитель и прекрасно знаешь, что из одного фолликула может расти только один волос. А если его повредить, выдирая волосы, то может уже вообще ничего не вырасти.

Сейчас я сам себе напомнил Мартынова. Такой же вспыльчивый, нетерпимый к чужим ошибкам и бестактный. Но было действительно неприятно, да и усталость давала о себе знать.

— Я пока ещё только стажёр, — ответила она, обидевшись на мою реакцию.

— Ты неверно мыслишь. Да, сейчас ты стажёр, но нужно привыкать к той мысли, что через полтора года ты станешь полноценным младшим целителем. И если будешь жалеть себя и искать поблажки во всём, когда придёт время, тебе будет очень непросто.

Только к концу смены я наконец-то добрался до ординаторской. Потянув дверь на себя, я стал невольным свидетелем сцены, как на глаза Макса наворачиваются слёзы, а сам он хватает ртом воздух. Я машинально бросился к нему на помощь, но замер на половине пути, заметив в его руках надкушенную котлету.

— Так вот, кто мои обеды таскает! — вмиг догадался я.

— Да, что ни говори, а месть — это блюдо, которое подают холодным, — заметил Тёма. — Я бы даже сказал, охлаждённым, потому как он даже не разогрел твой обед и пытался съесть прямо из холодильника.

Минуты через две Ключников пришёл в себя. Ему пришлось сбегать на кухню за молоком и даже дар подключать, чтобы унять жжение во рту и отёчность из-за воспалённой слизистой оболочки. Я даже не пытался помогать, желая, чтобы этот урок Макс запомнил на всю жизнь. Почти неделю я охотился на поедателя чужих обедов, и наконец-то меня ждал успех.

— Макс, я тебя огорчу, но жжение — далеко не всё, что тебя ждёт. Я ведь совсем забыл об этих котлетах, и они лежат в холодильнике почти неделю. Есть некая вероятность, что они испортились, а тебя ждёт увлекательное времяпровождение после ночной смены.

— Дежурство на фаянсовом посту, — прыснул от смеха Мокроусов.

— Тёма, а ты почему домой не идёшь? — удивился я.

— А смысл? Нам всё равно вас менять через полчаса,