Я выглянул из-за угла. В проёме показался тёмный силуэт. Тогда-то я и вышел из тени. Пора поговорить с предателем.

– Не ожидал встретить здесь тебя, – тихо произнёс я.

Человек вздрогнул, его рука непроизвольно дёрнулась к поясу, но он застыл, осознав, что бежать некуда. Я уже было приготовился схватить предателя, но в этот момент открылась боковая дверь. И в зал вошла ещё одна фигура.

Да быть того не может… Неужто предателей несколько?!

Глава 6

Тёмный силуэт у телефонного аппарата застыл. Я узнал его по ширине плеч и характерной привычке чуть наклонять голову влево – так Фёдор всегда прислушивался к лесным звукам на охоте. Только сейчас он прислушивался к совсем другому.

– Да… Не думал, что здесь будешь ты. Чувствую, разговор нам предстоит непростой. Да, Фёдор? – тихо произнёс я.

Человек вздрогнул, его рука непроизвольно дёрнулась к поясу, где обычно висел охотничий нож. Но пояс был пуст – в доме оружие не носили, это правило соблюдал даже он.

Охотник повернулся ко мне, и в лунном свете из окна я увидел его лицо. Ни страха, ни раскаяния. Только холодная сосредоточенность загнанного зверя, который ещё не решил – бежать или драться.

– Всеволод Сергеевич, я… – начал он, и голос его звучал почти ровно. Почти. – Хотел позвонить сестре в Волгин. Она приболела.

– Сестре, – повторил я. – В час ночи. Крадучись через тёмный коридор. Почему бы не сделать это с утра и открыто?

Фёдор замолчал. Его челюсть сжалась так, что на скулах выступили желваки.

В этот момент в гостиную шагнула Ярина. Скрип сидел на её плече, его деревянные глазницы слабо мерцали зеленоватым светом – фамильяр чуял чужую тревогу и реагировал на неё.

Я чуть не выругался вслух. Неужто предателей двое? Но тут же отмёл эту мысль. Ярина стояла у двери, скрестив руки на груди, и смотрела не на меня, а на Фёдора. С таким выражением кошка смотрит на мышь, которая наконец выбралась из норы.

– Полчаса за ним иду, – бросила она. – Из конюшни – через чёрный ход – сюда. Скрип учуял, как он крадётся по коридору. Деревяшка вибрации чувствует, даже я не слышала ничего.

Фамильяр на её плече тихо щёлкнул челюстью, словно подтверждая.

Фёдор медленно оглянулся – на дверь за моей спиной, на окно, на Ярину, перегородившую второй выход. Оценивал шансы к отступлению.

– Не надо, – покачал головой я. – Бежать некуда, да и незачем. Сядь.

Указал на кресло у стены. Но Фёдор не двинулся с места.

– Сядь, – повторил я жёстче. – Мы поговорим как люди. А не как зверь и погонщики.

Он сел. Точнее, опустился на край кресла, не прислонившись к спинке. Готовый вскочить в любой момент.

Ярина осталась стоять у двери, Скрип перебрался с её плеча на дверной косяк и вцепился в дерево когтистыми лапками.

Я подошёл к столу, зажёг лампу. Мягкий свет разлился по комнате, вытесняя тени. Теперь я видел Фёдора отчётливо: крепкий мужик лет тридцати пяти, обветренное лицо, руки, привыкшие к ружью и топору. Глаза – серые, настороженные, но не трусливые. Это не было лицо человека, который стыдится содеянного.

– Сколько тебе заплатили? – спросил я.

Фёдор не стал делать вид, что не понимает вопроса. Должно быть, уже понимал, что отпираться бессмысленно.

– Двести рублей, – ответил он глухо.

Я присвистнул. Двести рублей – это больше, чем годовое жалованье хорошего плотника. За сплетни из чужого дома. Корнилов умел расставлять ловушки не хуже меня.

– Давно? – продолжил я задавать вопросы.

– С того дня, как госпожа Корнилова прибыла в поместье. Ко мне подошёл человек на базаре в Волгине. Назвался помощником какого-то столичного чиновника. Сказал, мол, просто сообщай, кто приезжает и уезжает. Ничего особенного. Обычные светские наблюдения.

– Обычные светские наблюдения, – я повторил его слова, пробуя их на вкус. И ощутил довольно горький привкус. – Из которых твой столичный чиновник собрал достаточно, чтобы знать о каждом моём шаге.

Фёдор дёрнул подбородком.

– Про Исток я ничего не говорил. Я о нём почти ничего не знаю.

– “Почти”? – вмешалась Ярина. Голос у неё звенел от сдерживаемой злости. – Сколько ты им рассказал о бароне? О лесе? О том, что здесь происходит?

– Я не предавал лес! – Фёдор впервые повысил голос. В его словах прорезалась обида, и я с удивлением понял, что она была настоящей. – Я передавал имена гостей, время приезда и отъезда. Кто с кем разговаривал. Это всё.

– “Это всё”, – передразнила Ярина. Скрип на её плече ощетинился, растопырив деревянные перья. – Имена. Время. Разговоры. Из этих крошек складывается целый каравай, охотничек. Ты хоть понимаешь, что человек на том конце провода уже знает о нас больше, чем мы сами о себе?

– Ярина, – я поднял руку. – Довольно.

Она замолчала, но её глаза продолжали метать молнии. Фамильяр тихо поскрипывал, словно переводя злость хозяйки на свой деревянный язык.

– Зачем тебе деньги, Фёдор? – спросил я. – Ты не пьёшь. Карт не водишь. Куда ушли эти двести рублей?

Он молчал долго. Потом поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидел нечто, чего не ожидал. Усталость.

– Я охотник уже много лет, Всеволод Сергеевич. С четырнадцати лет шастаю по лесам да по болотам. Три пальца на левой руке не гнутся – обморожение. Колено хрустит так, что зверь за версту слышит. Ещё лет пять – и я буду бесполезен. Стану обузой.

Он сжал кулаки на коленях.

– А тут появились деньги. Причём за простую работу. Позвонить, пересказать, кто был в гостях. Я думал, что уеду в город, заведу лавку. Женюсь. Буду жить как человек, а не как зверь, который спит на земле и ест то, что подстрелит.

Фёдор замолчал. Ярина за моей спиной фыркнула, но я поднял руку, останавливая её. Иначе снова начнётся бесконечный словесный поток.

Вот оно. Мотивом оказался обычный, человеческий расчёт. Фёдор продал то, что считал мелочью, ради будущего, которое казалось ему недостижимым другим путём.

В прежней жизни я встречал таких. Сотрудники, которые сливали клиентскую базу конкурентам не из злобы, а потому, что им нужно было оплатить ипотеку. Проблема одна и та же: человек не видит ценности того, что продаёт, потому что не понимает масштаба последствий.

– Ты хоть представляешь,