Нужно подготовить для него объяснение. Естественное, не вызывающее подозрений. Скажу, что Фёдор уволился по собственному желанию – мол, нашёл работу в городе. Если Корнилов спросит напрямую… хотя вряд ли. Граф слишком осторожен, чтобы раскрывать источник информации.

Мысли наконец замедлились. Я провалился в тяжёлый, вязкий сон прямо в кресле.

А вот утро навалилось холодным светом и запахом свежей выпечки. Степан принёс завтрак в кабинет – видимо, кто-то предупредил, что барин заночевал в кресле. Каша, яйца, тёплый хлеб с маслом.

После трапезы первым делом позвал Архипа. Управляющий явился по первому зову, его глаза были красноватыми от недосыпа.

– Барин, Фёдор съехал, – доложил он, переминаясь в дверях. – Забрал мешок с барахлом и ушёл до рассвета. Даже записку не оставил. Виктор что-то буркнул про «не моё дело» и не стал объяснять. Что случилось-то?

– Фёдор нашёл работу в городе, – сказал я. – Решил уйти. Бывает. Не держи на него зла. У меня для тебя есть другое поручение.

– Слушаю.

– Сам санаторий мы облагородили, а вот территория вокруг него оставляет желать лучшего. Возьми Ярину и наведите там порядок. С её силами – это не проблема, тебе же нужно проследить, чтобы всё вышло красиво.

– Понял. Проследить, чтобы она не учинила хаоса, а наоборот! Сделаю!

Архип ушёл. Я допил чай, уставившись в окно. Утреннее солнце било по крыше конюшни, выхватывая из тени золотые клочья соломы. Я поднялся – дел в поместье ещё хватало.

Звонок, которого я ждал, раздался ближе к полудню.

– Барон Дубровский? – в трубке раздался деловитый, чуть суетливый тенор. – Говорит Астахов Пётр Алексеевич. Надеюсь, вы помните наше знакомство.

– Разумеется, Пётр Алексеевич. Рад слышать вас, – спокойно ответил я.

– Мне позвонил человек из канцелярии его сиятельства графа Корнилова, – Астахов сделал многозначительную паузу. – Сообщил, что вы теперь находитесь под… скажем так, под крылом весьма влиятельной персоны. Это существенно меняет расклад, барон.

– Рад, что вы так быстро оценили ситуацию, – улыбнулся я.

– Я не привык терять время, – Астахов хмыкнул. – Перейду к делу. Я готов разорвать контрактные обязательства перед бароном Озёровым и принять ваше дело. Однако…

Ну конечно. Не могло всё быть так просто.

– …Однако мне хотелось бы обсудить условия нашего сотрудничества, – голос Астахова приобрёл ту маслянистую мягкость, которую я мгновенно распознал. Так говорят люди, которые собираются попросить больше, чем им причитается. – Видите ли, барон, ваш санаторий – это, без преувеличения, золотая жила. Минеральные источники, целительная магия, высокопоставленная клиентура… Я тут навёл справки. Нефёдов уже обеспечивает вам поток пациентов за двенадцать процентов от прибыли. Полагаю, юридическое сопровождение заслуживает не меньшей оценки.

– Долю, – я произнёс это слово так, словно попробовал на вкус что-то кислое. – Вы хотите долю в моём санатории.

– Пятнадцать процентов, – выпалил Астахов, и в его голосе мелькнула азартная торопливость. – В обмен на полное юридическое сопровождение всех земельных дел, защиту от Озёрова, представительство ваших интересов в суде и в канцелярии губернатора. Согласитесь, это…

– Это не то, о чём мы договаривались, – я перебил его.

Повисла тяжёлая тишина. В трубке было слышно, как Астахов нервно постукивает пальцами по столу.

– Позвольте объяснить, – начал он снова, и в его голосе появились заискивающие нотки. – Я не прошу подарков, барон. Это инвестиция. Пятнадцать процентов – и вы получаете юриста, который посвятит вашему делу всё своё время. Не между другими клиентами, а целиком. Эксклюзивно. Разве это не стоит…

– Это стоит ровно столько, сколько мы обговорили при нашей первой встрече, – я позволил голосу стать чуть холоднее. – Ни рублём больше.

Пауза. Астахов, видимо, не ожидал такой прямоты.

– Обстоятельства изменились, барон, – осторожно начал он. – С тех пор, как мы обсуждали начальные условия, многое изменилось.

– Всё верно, обстоятельства изменились, – я чуть улыбнулся, хотя Астахов этого видеть не мог. – Но изменились они в мою пользу, Пётр Алексеевич. Не в вашу. Мы с вами оговорили условия: фиксированный гонорар и бонус за успешное завершение дела. Вы тогда сочли их справедливыми. С тех пор ваша работа не стала ни сложнее, ни объёмнее. Зато мои позиции укрепились настолько, что у меня появился выбор.

– Выбор? – в голосе Астахова впервые зазвучала тревога.

– Выбор юриста, – я произнёс это с ленивым спокойствием, которое отточил ещё в прошлой жизни. Так разговаривают люди, которые могут встать из-за стола переговоров и уйти без потерь. – Граф Корнилов любезно предложил рекомендовать мне столичных специалистов. Уверен, в Петербурге найдётся десяток юристов, которые с радостью примут моё дело на наших прежних условиях. А может, и на более скромных. Конкуренция в столице жёстче, чем в губернии.

Тишина в трубке длилась так долго, что я успел пересчитать удары собственного пульса. Семь ударов. Восемь.

– Барон… – Астахов откашлялся. – Возможно, я поторопился с предложением. Давайте вернёмся к нашим первоначальным договорённостям.

Именно так. Жадность – плохой советчик на переговорах. Астахов протянул руку за лишним куском и чуть не потерял весь пирог.

– Вернёмся, – согласился я. – Но у меня тоже есть дополнение.

Теперь уже Астахов молчал настороженно.

– Мне нужен план атаки, Пётр Алексеевич. Озёров слишком долго диктовал условия, а я отбивался. Хватит. Я хочу знать, где его позиции слабы, какие документы у него сомнительны, где он нарушил закон при оформлении земельных претензий. Через три дня этот план должен лежать на моём столе.

– Три дня? – Астахов поперхнулся. – Барон, такая работа требует…

– Три дня, – повторил я. – Вы обслуживали Озёрова и знаете его дела изнутри. Мне не нужна диссертация. Мне нужно направление удара.

Снова пауза. Потом в трубке раздался тяжёлый вздох.

– Хорошо. Три дня, – Астахов помедлил. – Но барон, должен вас предупредить. Озёров – не тот человек, которого можно бить один раз. Если мы начнём атаку, нужно быть готовыми к тому, что он ответит. Жёстко.

– Жду, – я положил трубку. Последствия прекрасно понимал.

Валерьян материализовался у шкафа, его полупрозрачная фигура мерцала в полуденном свете.

– Неплохо, – протянул призрак. – Жестковато, правда. Хотя, будь я на твоём месте, ещё бы и процент Нефёдова пересмотрел. Двенадцать – это грабёж!

– Нефёдов свои двенадцать отрабатывает, – мысленно ответил я. – И потом, его не нужно дожимать. Он