мог предвидеть, что этот ребенок когда-нибудь станет императором. Перед ним «в очереди» за короной были старшие, взрослые братья Александр и Константин (19 и 17 лет), а также неизвестное число сыновей, которые могли родиться у этих великих князей до достижения совершеннолетия Николаем.

Принимая во внимание значение детских впечатлений для формирования личности, следует упомянуть, что сильное влияние на будущего царя оказала его няня, шотландка Евгения Лайон, обладавшая сильным, энергичным и открытым характером. В 1794 году она случайно оказалась в восставшей Варшаве и была заключена в крепость вместе с другими иностранцами. Уже в зрелом возрасте Николай I вспоминал, что ненависть к полякам в нем зародили яркие рассказы няни о буйстве варшавской черни.

В 1798 году у него родился брат Михаил, ставший сначала участником игр, а затем ближайшим соратником и доверенным лицом императора. Следующим воспитателем стал директор 1-го кадетского корпуса генерал Матвей Иванович Дамсдорф. Павел I определил только нижнюю планку уровня воспитания Николая и Михаила: не сделать их такими шалопаями, каковыми, по его мнению, были почти все немецкие принцы. Так как розги считались действенным и универсальным средством воспитания молодежи, детям царя не делали исключений. Будущий император свыкся с мыслью, что формирование нравственности подрастающего поколения возможно только с помощью крутых мер и, к сожалению, пронес это убеждение через всю жизнь. Что касается преподавания, то здесь была сделана грубейшая ошибка: к мальчикам приставили лучших ученых той поры, но они оказались никудышными педагогами. В результате младшие сыновья Павла I приобрели прочное отвращение к гуманитарным наукам, недоверие и плохо скрываемое презрение к интеллигенции.

Расхожее мнение о невежестве царя требует корректировки. Действительно, по его собственному признанию, учился он без охоты, выучивая лишь к экзаменам «кое-что вдолбяжку, без плода и пользы для будущего»1, а нелюбовь к латыни была настолько сильна, что в 1851 году он распорядился передать в Публичную библиотеку из Эрмитажа все книги на древних языках, так как «терпеть не мог вокруг себя этой тоски»2.

В то же время будущий император с большей или меньшей аккуратностью прошел курсы физики, политической экономии, права, русской и всемирной истории, географии, математики, древних языков, свободно владел французским, немецким, английским и польским языками. В детстве проявилась склонность Николая к строительному делу: он любил рисовать крепости и различные здания. С возрастом эта склонность превратилась в серьезное занятие, и начальником инженерного корпуса будущий царь стал по праву профессионала, а не по праву царского отпрыска, он «во всю свою жизнь сохранил в себе остатки генерал-инспектора по инженерной части»3.

Детство и юность великого князя пришлись на то время, когда в России пышным цветом расцвела парадомания, когда все – от домашней хозяйки до министра – видели в разводе караула ответственное государственное мероприятие. В 18-летнем возрасте он пережил триумф русского оружия – войска его брата Александра разгромили наполеоновскую армию и вошли в Париж! Отпали малейшие сомнения в том, что путь на страницы истории лежит через войну.

Императрица Мария Федоровна тщетно пыталась направить интересы сыновей на гражданские дела. Николай и Михаил выросли воинами. По свидетельствам многих современников, все стороны военного дела – парады, смотры, маневры, новшества в обмундировании и армейском быте – являлись предметом его внимания. И здесь мы видим одну любопытную деталь: подобно Петру I Николай I начал свое обучение в «потешной роте» – специальном отряде сверстников, созданном для августейших марсовых игр4. Из петровских потешных вышли многие видные сподвижники царя-реформатора; о николаевских такого сказать нельзя.

Одним из важных элементов воспитания и обучения детей императорской фамилии были путешествия по России и Европе. В 1816 году великий князь Николай Павлович, поездивший уже по Франции и Германии, отправился в Англию. Существовало опасение, что он может увлечься британскими порядками и заразиться вредными идеями. Граф Нессельроде составил даже специальную записку, главной мыслью которой было отрицание возможности переноса английских учреждений на русскую почву. Опасения эти были более чем напрасными. В Британии будущего царя интересовали только войска, а по поводу демократических институтов он писал следующее: «Если бы, к нашему несчастью, какой-нибудь злой гений перенес к нам эти клубы и митинги, делающие больше шума, чем дела, то я просил бы Бога повторить чудо смешения языков или, еще лучше, лишить дара слова всех тех, которые делают из него такое употребление…»5

Образцом государственности ему казалась Пруссия с ее откровенно казарменным духом. Он сам признавался, что с юных лет наиболее комфортно чувствовал себя в военной среде: «Здесь порядок, строгая безусловная законность, никакого всезнайства и противоречия, все вытекает одно из другого; никто не приказывает, пока сам не научится повиноваться, никто без законного основания не становится впереди другого; все подчиняется одной определенной цели, все имеет свое назначение. Поэтому-то мне так хорошо среди этих людей, и потому я всегда буду держать в почете звание солдата. Я смотрю на всю человеческую жизнь только как на службу, так как каждый служит»6. Можно сказать, что в этих словах – основы его мировоззрения и принципы практической деятельности.

В отличие от Петра I он не любил и не знал морского дела, никогда не надевал морского мундира, так как не считал себя достаточно подготовленным для службы на флоте. Надо сказать, что и море не любило царя. Почти всегда его морские путешествия сопровождались авариями, бурями и т. д. В 1828 году он едва не оказался в турецком плену, когда шторм настиг линейный корабль «Императрица Мария» в районе Варны и понес его к вражескому берегу.

До вступления на престол, об этом можно сказать совершенно определенно, Николай Павлович не занимался никакими серьезными государственными делами, выходящими за пределы компетенции гвардейского начальства и руководства инженерным корпусом. Причиной того была известная отчужденность между ним и царствовавшим братом Александром и отсутствие интереса к вопросам гражданского управления. Однако вероятность того, что ему придется взойти на престол, совершенно призрачная в 1796 г., становилась все более и более отчетливой. Император Александр I не имел сыновей, а известный всем разрыв отношений между супругами и болезненность царицы не оставляли надежд на рождение наследника. Цесаревич Константин Павлович не только не имел детей, но и расстался в 1801 г. с женой, великой княгиней Анной Федоровной, фактически сбежавшей от сумасбродного мужа, полностью унаследовавшего неуравновешенность и грубость своего отца Павла I. В 1820-м Константин Павлович обвенчался с очаровательной полькой графиней Иоанной Грудзинской, дети которой, разумеется, не могли претендовать на престол как рожденные некоронованной особой. Был составлен специальный манифест о передаче прав наследника престола Николаю, но об этом документе знали немногие, и эта тайна сыграла затем