и постигали науку управления структурными единицами (взвод, рота, батальон, полк, бригада, дивизия и т. д.), обеспечения их жизнедеятельности (провиант, фураж, обмундирование; казармы, лазареты, мастерские и пр.). Они вели довольно сложную документацию, подбирали кадры. Поэтому высокие военные чины на службе в строю и в штабах приобретали знания и опыт, которые они успешно применяли в сфере гражданского управления, когда судьба заносила их в кресло градоначальника, губернатора или даже министра.

Слабость местного самоуправления вкупе с подозрением к нему со стороны коронной власти ставила во главу угла бюрократическое устройство государственной машины, где приводящим ремнем была Дисциплина – краеугольный камень военной организации. Милитаризация России в этих условиях оказывалась неизбежной.

Элементы милитаризма зарождались и в недрах канцелярий, поскольку сама бюрократическая система являлась для них питательной средой: строгая иерархичность, связь материального положения с чином и должностью, а не с результатами труда, дисциплина в качестве опорной плиты управленческой конструкции – все это в равной степени характерно и для пехотного полка, и для министерского департамента. Зато милитаризация позволяла истолковывать халатность, волокиту, казнокрадство и критику начальства как нарушение воинской дисциплины со всеми вытекающими отсюда последствиями.

При Николае I на военную ногу были поставлены Горный департамент, Главное управление путей сообщения, Корпус лесничих. Известное единообразие одеяний было установлено даже для священнослужителей. Символом того, что вооруженные силы – краеугольный камень российской государственности, является архитектурный ансамбль Дворцовой площади в Санкт-Петербурге. Здания Зимнего дворца, Штаба гвардейского корпуса, Главного штаба и Главного адмиралтейства формируют кольцо «трон – гвардия – армия – флот» с военным памятником в центре. На вершине этого памятника застыла фигура ангела в позе, напомнившей неизвестному стихотворцу гренадера, жонглирующего мушкетом:

В России дышит все военным ремеслом,

И ангел делает на караул крестом16,

Таким образом, в военный мундир Россию одел Петр I, а Николай I стал его добросовестным преемником.

Униформа и государство стали почти синонимами. Николай, рассерженный пестротой церковных одеяний во время одной из официальных церемоний, приказал придать священнослужителям вид, который не колол бы глаз человеку, привыкшему, чтобы люди, состоявшие в одном ведомстве и в одном чине, различались только ростом, голосами и лицами.

Высокий уровень милитаризации всей системы государственного управления дореволюционной России приводил к тому, что даже в мирное время в ней поддерживалась некая мобилизационная напряженность, штабная система распределения управленческих функций. Со времени Петра Великого в развитии правительственного аппарата прослеживаются две противоположные тенденции: систематизация управленческих функций путем создания системы специализированных учреждений и стремление самодержца повысить собственную эффективность как политического института, что выражалось в постоянном вмешательстве царя или его доверенных лиц в сферу компетенции отдельных ведомств.

Несмотря на то, что император физически был не в состоянии охватить своей властью все стороны государственного управления, он касался буквально всего, и это символическое всеприсутствие царского взора имело не меньшее значение, чем реальное исполнение им властных функций. В царствование Николая I торжество чрезвычайных методов управления проявилось в развитии Собственной его императорского величества канцелярии. Ключевые посты в ней занимали люди, выделяющиеся личной преданностью императору, не отличавшиеся знатностью и не имевшие прочных связей в среде российской аристократии.

I Отделение канцелярии осуществляло общий контроль за деятельностью правительственных учреждений и за прохождением службы гражданскими чиновниками. II отделению этого учреждения поручили привести в порядок российское законодательство: тысячи существовавших тогда нормативных актов противоречили не только жизненным реалиям, но и друг другу. Курируемая лично императором кодификация завершилась составлением и изданием Полного собрания законов и Свода законов Российской империи. Колоссальная работа по ревизии законодательных актов России, начиная с Уложения царя Алексея Михайловича 1649 года, по их кодификации и по составлению сводов действующих законов в 1826–1839 гг. проводилась под руководством едва ли не самого крупного государственного деятеля первой половины XIX столетия – М. М. Сперанского. Не случайно на постаменте памятнику Николаю I в Петербурге на одном из барельефов, отражающих великие деяния этого царствования, изображено, как Сперанский представляет императору первый том Первого полного собрания законов Российской империи. В эпоху реформ Александра II именно в этом отделении была сосредоточена вся подготовка законов, имевших исторический характер для страны. Сотрудники этого учреждения рассматривали законодательные предложения министерств и ведомств, консультировали чиновников, занятых разработкой нормативных документов разного уровня. Это был настоящий штаб по подготовке реформ, по их юридическому обеспечению.

Признавая кодификацию безусловно важным государственным делом, следует подчеркнуть, что правовому регулированию, нормотворчеству Николай I придавал такое же гипертрофированное значение, как и Петр I. Оба самодержца считали в принципе возможным составление неких разумных правил, регулирующих жизнь общества и отдельных людей во всех ее проявлениях, и неукоснительное соблюдение этих правил под присмотром специально для того созданных структур. Они исповедовали рационализм, веру в возможность административного подхода к созданию стройной системы бытия. Доминантой правительственного мышления остается представление об абсолютном могуществе рационального управления: любые проблемы – политические, социальные, экономические – можно решить с помощью правильно организованной системы.

3 июля 1826 г. высочайшим указом охрана империи от посягательств на ее устои (речь о государственных преступлениях) поручалась специально созданному III отделению Собственной его императорского величества канцелярии во главе с генерал-адъютантом А. Х. Бенкендорфом, героем Отечественной войны 1812 года. Исполнительным органом новой, тайной полиции стал учрежденный тогда же Корпус жандармов. Всю территорию страны разделили на 7 округов, во главе каждого оказался жандармский генерал, в каждой губернии – жандармский штаб-офицер. Создание мощного аппарата борьбы с государственными преступлениями не было продиктовано исключительно страхом перед революционерами. Важным толчком к созданию III отделения стали факты чудовищного казнокрадства и другие злоупотребления местных властей, выявленные в самом начале правления Николая I. III отделение получило столь широкую известность, а его значение в жизни государства и общества в 1826–1880 гг. было столь велико, что само понятие «Третье отделение» стало нарицательным в российском лексиконе. Отделение являлось высшим органом политического сыска, обеспечивало незыблемость государственного строя, надзирало за деятельностью чиновников и общественной жизнью.

Первая экспедиция Третьего отделения ведала делами, имевшими «особо важное значение» (в 1866 году эти дела были переданы в ведение III экспедиции): наблюдение за «состоянием умов», за поведением лиц, оказывающих на эти умы особое влияние (литераторы, общественные деятели, ученые и т. д.). В поле зрения этой экспедиции находились уличенные ранее или подозреваемые в поступках, опасных для устоев государства, церкви и общественной нравственности (революционеры, фальшивомонетчики, раскольники, чрезмерно бойкие журналисты, заворовавшиеся чиновники). Здесь же рассматривались различные дела, по разным причинам занесенные в разряд тех, которые считались особо важными, достойными представления императору. При этом наряду с вопросами, традиционно попадающими в поле зрения высшей тайной полиции, чиновникам этого подразделения приходилось иметь дело