с ситуациями, смело претендующими на звание курьезов. Вот заголовки отдельных дел: «О чиновнике провиантского ведомства Семенове, писавшем о благочестивых сновидениях своих», «О промысле жидов и иностранцев пиявками и происходящей от того дороговизне их в России».

Вторая экспедиция ведала сектантами и вообще вопросами, связанными с религией, а также политическими тюрьмами. Здесь же рассматривались дела по особо важным должностным и уголовным преступлениям, а также по изобретениям и усовершенствованиям, могущим оказаться важными для государства.

Третья экспедиция наблюдала за пребыванием иностранцев в России, выявляла шпионов, контрабандистов и вообще лиц, оказавшихся на территории империи с преступными или подозрительными намерениями.

Четвертая экспедиция должна была представлять высшей власти картину важнейших событий, происходивших в империи: ситуация с продовольствием, уровень цен, крестьянские волнения, громкие скандалы и преступления, стихийные бедствия, масштабные пожары, злоупотребления местной администрации (из ряда вон выходящие), инциденты на границах, шалости контрабандистов и таможенников. Благодаря скрупулезности чиновников экспедиции шеф жандармов мог дать ответ не только о ценах на рожь в Вологде или о падеже скота на Волыни, но и о том, сколько человек за отчетный период погибло от рук убийц, от удара молнии, от нападения диких и домашних животных, сколько удавилось и сколько запарилось насмерть в бане.

Пятая экспедиция заведовала драматической цензурой, контролировала деятельность книгоиздателей и книготорговцев, содержание и направление периодической печати.

Превращение Собственной его императорского величества канцелярии в мощную управленческую структуру было одним из признаков того, что Николай I уже в самом начале своего царствования почувствовал силу пассивного, но при этом непреодолимого сопротивления огромной государственной машины, созданной по «чертежам» Петра I. Пройдет совсем немного лет, и самодержец удрученно произнесет знаменитую фразу: «Россией управляю не я… Россией управляют столоначальники…» Эти слова стали признанием того, что бюрократия фактически вышла из подчинения императора. Распоряжения власти по мере продвижения к исполнителям на местах искажались до неузнаваемости, либо просто игнорировались под завесой убедительно объяснительных записок. А информация о положении в стране по мере продвижения вверх от одной инстанции к другой приобретала все более и более фантастический характер.

Любимые Николаем I личные инспекции-набеги мало помогали: всю бездорожную Россию не объездишь, да и русских управленцев в мастерстве строить потемкинские деревни никто превзойти не мог. Царь пытался создать если не «параллельный» аппарат управления, то по крайней мере средство контроля и канал получения достоверной информации о положении на местах. И здесь он является по существу продолжателем дела Петра Великого, о чем свидетельствует сравнение текста главы «О полицейских делах» в регламенте Главного магистрата 1724 года с содержанием инструкции, выданной шефом жандармов в 1827 году. В первом случае «полиция… споспешествует в правах и правосудии, рождает добрые порядки и нравоучения, всем безопасность подает от разбойников, воров, насильников и обманщиков и им подобных… препятствует дороговизне… запрещает излишество в домовых расходах и все явные прегрешения, призирает нищих, больных, увечных и прочих неимущих, защищает вдовиц, сирых и чужестранных по заповедям Божиим, воспитывает юных в целомудренной чистоте и честных науках; вкратце ж над всем сим полиция есть душа гражданства и всех добрых порядков и подпор человеческой фундаментальности и удобности». Век спустя жандармам предписывалось «споспешествовать благотворительной цели государя императора и отеческому его желанию утвердить благосостояние и спокойствие всех в России сословий, видеть их охраняемыми законами и восстановить во всех местах и властях совершенное правосудие. <..> Обратить особое внимание на могущие произойти без изъятия во всех частях управления и во всех состояниях и местах злоупотребления, беспорядки и закону противные поступки… наблюдать, чтобы спокойствие и права граждан не могли быть нарушены чьей-либо личной властью и преобладанием сильных лиц».

Как видно из цитированного выше документа, Николай I хотел быть отцом нации. Формирование патриархальных, домашних отношений между властью и подданными создавало иллюзию ликвидации множества проблем. Низы должны были благоговеть перед авторитетом верхов, полностью полагаться на их разум и справедливость, почитать их как отцов и старших братьев, которые, в свою очередь, должны трогательно заботиться о своих детях (читай – подчиненных). Здесь сразу тускнеет проблема законности как таковой: кому придет в голову искать в суде управу на родителя, поступившего так, как ему подсказало сердце, пусть и чересчур горячее? Моделирование государства по образцу семьи позволяло придавать человеческий облик таким явлениям, как вторжение полиции в частную жизнь: разве не вправе «отец» подсказать верный путь «сыну»? Здесь он не был новатором: его предок, поднявший Россию на дыбы, не жалел усилий для превращения себя в отца нации.

Петр Великий возвел служение императору, служение государству в ранг высшей добродетели. В России не оставалось места просто деятельности. Землепашец служил на ниве, священник служил в церкви. Купец служил своей предприимчивостью, чиновник служил своим умом и усердием, художник служил своим талантом. Идея всеобщего служения имела огромное мобилизующее значение, помогала решать многие проблемы, но в то же время стала одним из препятствий на пути создания гражданского общества, невозможного без личной свободы человека, человека не служащего, а просто работающего, преумножающего собственное благополучие и богатство страны. Николай I своей неутомимостью в государственной службе, попыткой дать личный пример подданным хотел использовать инструменты, казавшиеся выверенными, не понимая, что на дворе уже иной век и иные люди.

Петр I превратил православную церковь «в контору по делам веры, подчинил все ее ценности нуждам самодержавия, уничтожил духовную альтернативу режиму и идеям, идущим от государства и имеющим свои истоки в этатизме, государственном мышлении, в авторитетной светской власти»17. Николай I по отношению к церкви занимал сходную позицию. Он не церемонился с духовенством: назначил обер-прокурором Синода гусарского генерала, возродил практику так называемых разборов священно– и церковнослужителей, отправляя в солдаты поповичей, не имевших места службы. Как и Петр, Николай вел непримиримую борьбу с сектантами и раскольниками.

С приходом к власти очередного правителя Россия всякий раз с трепетным нетерпением ожидает перемен. Естественно, что многочисленное крестьянство надеялось на освобождение от крепостного гнета, ослабление пресса налогов и повинностей. Николай I прекрасно понимал, что крестьянский вопрос является основой основ социально-экономического и политического уклада. 6 декабря 1826 г. был образован специальный секретный комитет, которому поручался анализ всего государственного устройства, в том числе и рассмотрение крестьянского вопроса. Волнения, постоянно вспыхивавшие в разных губерниях, убедили царя в том, что их происхождение обусловлено не кознями смутьянов, а глубокими сословно-классовыми противоречиями в русской деревне. Целый ряд комитетов на протяжении всего царствования Николая I пытался найти рецепт для лечения финансовой, судебной, административной, социальной системы государства, но каких-то решительных действий предпринято не было. Правящие круги надеялись модернизировать, укрепить существовавшую систему, не затрагивая ее фундамента – крепостнической