Хватит собачиться! - Победоносно отвечает она. - Пока не помиритесь, я вас не выпущу.

- Дан, это не смешно. - Уже подключаюсь я.

- А я и не смеюсь. - Фыркает. - Хотя нет, немного смеюсь. В любом случае я вас не выпущу, пока вы не поговорите. Пойду выключу оладьи и схожу за примирительным тортиком, а вы... Пока болтайте.

- Дана!!! - Рычит Макс, ударяя рукой по двери.

- Не стучи так, Максимка, квартира-то, съёмная. - Поддевает его с той стороны сестра. - Всё, я ушла. Удачи вам!

- Маленькая су... - Не договаривает, цокая. - Когда она придёт, сделаем вид, что помирились.

- Да без проблем! - Психую. Делаю нервный шаг вперёд, соскальзываюсь на кафеле, и падаю прямо ему в руки. - Ой...

- Я сказал когда придёт, а не прямо сейчас. - Улыбается глазами, говнюк. - Мне от тебя и на шаг нельзя отойти, мажорка? Как ты без меня жила до этого?

- Я без тебя в такие ситуации не попадала... - Ворчу, но продолжаю находиться в его объятиях.

- То есть опять я виноват? - Наступает, самостоятельно передвигая меня к стене. - Во всех смертных грехах будешь меня винить?

Делаю несколько шагов назад, пока не упираюсь в стену. Он оказывается совсем близко — так, что я чувствую тепло его тела, слышу учащённое дыхание. Его глаза — тёмные, напряжённые — не отпускают мой взгляд.

- Не обязательно винить, - шепчу, пытаясь сохранить хотя бы видимость хладнокровия. - Можно просто признать.

Он усмехается, но в этой усмешке нет насмешки — только горькая правда.

- Признаю. Виноват. Снова. - Его ладонь ложится на стену рядом с моей головой. - Но ты ведь тоже не без греха, принцесса.

- О чём ты? - пытаюсь отвести взгляд, но он не позволяет, чуть наклоняется, заставляя смотреть на него.

- Ты хочешь от меня чего-то. Одновременно не хочешь. Ты будто отрицаешь то, что я сказал про отшельника и голубую кровь, но тем не менее, не сказала мне, мол: нет, Макс, мне это не важно.

- Мне это не важно, Макс. - Дублирую его слова. - Это важно моим родителям. Моему окружению. Но мне — мне это не важно.

Ничего не отвечает. Подхватывает меня под ягодицы и с силой вжимает в стену. Набрасывается на губы, как дикий голодный волк на подвернувшуюся дичь.

Его губы жадные, требовательные — и я отвечаю, впуская его язык, встречая своим. В голове пусто, только пульсация где‑то внизу живота, только жар его ладоней, сжимающих мои бёдра.

Макс отрывается на миг — глаза тёмные, почти чёрные, дыхание рваное.

- Говори ещё раз, - хрипло требует он. - Скажи, что тебе это не важно.

- Не важно, - выдыхаю, цепляясь за его плечи. - Ничего не важно, кроме…

Не успеваю закончить — он снова накрывает мой рот своим, одновременно поднимая меня выше. Я обхватываю его ногами, прижимаясь теснее, и он рычит, впиваясь пальцами в мою кожу сквозь ткань.

Его рука скользит вверх, под край топа, и когда пальцы касаются обнажённого живота, я вздрагиваю. Макс усмехается в поцелуй, но не останавливается — медленно ведёт ладонь выше, к краю белья, дразня, проверяя границы.

- Ты дрожишь, - шепчет, отрываясь от моих губ. Его дыхание обжигает шею. - Боишься?

- Нет, - качаю головой, сама тянусь к его рубашке, расстёгиваю пуговицы одну за другой. - Просто… слишком...

Он резко втягивает воздух, когда мои ладони касаются его груди, проводят по мышцам, спускаются к поясу. Но прежде чем я успеваю сделать больше, Макс перехватывает мои запястья, прижимает их к стене над моей головой.

- Терпение, - его голос низкий, почти угрожающий. - Я сам.

И он действительно сам — его руки снова блуждают по моему телу, теперь уже без преград, исследуют, запоминают, заставляют меня выгибаться навстречу. Каждое прикосновение — как разряд, как пламя, растекающееся по венам.

Я стону, когда его пальцы наконец находят самое чувствительное место, когда он начинает двигаться — сначала медленно, потом быстрее, подстраиваясь под мой ритм. Мои ногти впиваются в его плечи, я кусаю губу, чтобы не закричать, но он ловит мой взгляд и требует:

- Не сдерживайся. Хочу слышать.

И я сдаюсь — звуки рвутся наружу, смешиваясь с его тяжёлым дыханием, с шорохом одежды, с биением наших сердец. В голове пусто, остаются лишь прикосновения, его запах, ощущение его тела напротив моего.

Позволяю себе тоже, пробираюсь рукой в его натянувшиеся от возбуждения брюки, с восторгом обхватываю толстый член, двигаю рукой. Сначала неуверенно, но затем всё быстрее и крепче.

Его тело вздрагивает от моего прикосновения, и он издаёт глухой, почти звериный рык. Пальцы на моих бёдрах сжимаются до лёгкой боли — но эта боль лишь усиливает остроту ощущений.

- Да… вот так… - выдыхает он, чуть отклоняясь, чтобы видеть моё лицо. - Смотри на меня.

Я не отвожу взгляда. Движения руки становятся увереннее, ритмичнее — я ловлю его темп, подстраиваюсь под судорожное дыхание, под едва заметные толчки бёдрами навстречу моей ладони. Его кожа горячая, бархатистая, пульсирует под моими пальцами.

Он снова наклоняется, впивается в мои губы жадным поцелуем, одновременно усиливая натиск своих прикосновений. Я выгибаюсь, теряюсь в хаосе ощущений — его язык во рту, его пальцы на клиторе, моя рука на его члене. Всё сливается в единый поток жара, в котором нет ни прошлого, ни будущего — только здесь и сейчас.

- Блять… - он обрывает поцелуй, запрокидывает голову, но глаз не закрывает. Смотрит на меня, пока я веду ладонью вверх‑вниз, сжимая чуть крепче на обратном движении. - Ещё… не останавливайся…

Его голос — низкий, надломленный — действует как приказ. Я ускоряюсь, чувствуя, как его тело напрягается, как мышцы под моими пальцами становятся твёрже, как дыхание превращается в короткие, рваные вдохи.

Он вдруг хватает меня за запястье, останавливает движение — но лишь на секунду. Потом перехватывает мою руку, прижимает её к стене над моей головой, а второй рукой снова находит самое чувствительное место. Теперь его движения резче, настойчивее — он ведёт нас обоих к краю, не позволяя