mais des qu'il doit travailler lui-meme, son application n'est que de peu de duree et Unit par degenerer en distraction»[55]; а в журнале 17 августа 1807 года: «Ses legons, surtout celles qui demandent de la reflexion, ne sont pour la plupart que mediocres»[56].

Здесь должно упомянуть о том, что с 1805 года при великих князьях состояло уже не три кавалера, а шесть: три прежние (Ахвердов, Арсеньев, Ушаков), и, сверх того, действительный статский советник Дивов, коллежский советник Вольф и майор Алединский.

Развивающаяся перед нами молодая жизнь так впоследствии была велика и исторически, и морально, что всякая черта ее должна быть драгоценна для потомства, потому мы не можем отказать себе в удовольствии заключить наш обзор этого периода ее приведением нескольких мелких подробностей из вседневной жизни великого князя.

Вставал он между 7-ю и 8-ю часами утра и одевался весьма лениво и медленно, особливо с тех пор, как отошла от него мисс Лайон.

Утром пил чай, за обедом обыкновенно кушал немного, за ужином иногда удовольствовался куском черного хлеба с солью, но временами кавалеры принуждены были останавливать его в том, что клал в рот слишком большие куски или пил «indecemment, avec une precipitation qui avait l'air d'avidite»[57].

Оба великие князя особенно любили икру и мороженое и, несмотря на это, когда и то, и другое было однажды запрещено Михаилу Павловичу, старший брат его сам добровольно от них отказался.

Ложился он спать в 10-м часу вечера и, прежде чем лечь, писал обыкновенно свой журнал, но, большею частью, с неохотою, и однажды (в декабре 1805 года) дежурный кавалер замечает в своем журнале, что великий князь пишет свой журнал, по обыкновению, совершенно машинально, и сначала все пробует, не станет ли думать «за него кавалер».

Здоровье его было вообще весьма хорошее, и только изредка беспокоили его желчь и глисты, которые иногда заставляли его страдать довольно долго, до тех пор, покуда вследствие лекарств, и особливо рвотного, предписанных доктором (сначала Бек, потом Блок, наконец Крейтон), желчь или глисты выходили у него горлом. Иногда, но редко он страдал запором и кашлем.

Великий князь Николай Павлович никогда не пудрился, но завивался, как видно из того, что в числе прочих покупаемых вещей в счетах показано немалое количество бумаги для завивки.

Волосы стриглись у него редко и всегда французами, которым за это платили по 100 и по 50 руб. за раз.

Ногти стриг камердинер, этого действия великий князь терпеть не мог и сердился на камердинера, когда тот появлялся с подобным намерением.

Ванна была жестяная, с таким же ковшиком.

Комнаты великого князя были содержаны, как кажется, не совсем тщательно, потому что необходимо было покупать искусственный состав для истребления в собственных внутренних комнатах клопов (этот состав покупался и для других половин великокняжеских).

В годы детства для обихода великого князя требовались разные предметы, которые впоследствии никогда не были у него в употреблении, например, туфли. Он всегда их употреблял, ложась и вставая; лайковые перчатки, которые он носил только от 1806 года по 1810 год, и потом уже навсегда заменил замшевыми; наконец, трость.

Великих князей рано стали возить не только в театр, но и в придворные маскарады, для которых Николаю Павловичу делалось особенное маскарадное платье: упоминается о розовом гродетуровом платье и о черном из какой-то шелковой материи. Но великий князь, страстно любивший театр и даже сам иногда (например, 24 ноября 1803 года, 12 мая 1805 года и пр.) на половине великой княжны Анны Павловны исполнявший роли в комедиях, операх и балетах, не мог вначале терпеть маскарадов и рассказывал кавалерам после первого, в котором участвовал (в феврале 1804 года), что «le domino lui paraissait un habillement ridicule, les masques des figures hideuses et effrayantes, et qu'il aurait eu peur, si sa majeste I'imperatrice n'avait pense a le conduire par la main»[58].

Любимыми местопребываниями великого князя были Петергоф и Павловск. Летом 1802 года он однажды сказал Баденскому принцу, что любит Петергоф более всех других мест, а к Павловску он и брат его так были привязаны, что когда приходилось оттуда выезжать, они обхаживали все любимые свои места, со всеми прощались весьма нежно и препоручали их, как и свои садики, осликов, кораблики и проч., приставленному к их садикам солдату.

С молодых лет обоих братьев приучали не бояться дурной погоды, и иногда императрица Мария Феодоровна приказывала им оставаться в саду и продолжать играть, когда начинал идти дождь, пока он не слишком усиливался.

Заметим наконец, что в эти годы детства обращение великого князя Николая Павловича с животными было примерное, и не встречалось с его стороны и тени той жестокости, к которой так часто склонны дети. Выше приведены примеры его жалости к животным, которых тиранили, он всегда горько жалел даже о болезни своей собачки. Только раз (в июне 1802 года) встречается случай, что оба брата разрезали лопатками в саду большого червяка, но не из жестокости, а лишь из любопытства.

Период третий

Отрочество и юношество императора Николая I 1809–1817

Начало этого периода ознаменовалось для великого князя Николая Павловича тем же самым явлением, которым начался для него период детства: разлука с несколькими любимыми и дорогими лицами, в обществе которых протекло много сладких часов, и новою обстановкою, новым образом жизни, новыми требованиями. При вступлении в детство ему пришлось разлучиться с нянею и гувернантками, этими представителями для него всего нежного, преданного и привязанного; теперь, может быть с гораздо меньшею необходимостию, отлучили от него и товарищей его детства и игр. Не только самые игры прежнего времени, но и присутствие мальчиков, разделявших эти забавы с великими князьями, были признаны неуместными и вредными для продолжения нравственного и умственного их образования: полагали, что, находясь в обществе посторонних, они только развлекаются больше, чем следовало бы, и, оставаясь в соприкосновении с другими детьми, именно от них заимствуют и нелюбовь или невнимательность к наукам, и особенное пристрастие ко всему военному. Поэтому императрица Мария Феодоровна признала за благо удалить от своих младших сыновей прежних товарищей их игр, которые большею частью были помещены в военно-учебные заведения на казенный счет или на счет великих князей. Так, Панаева, Адлерберга и Ушакова определили в Пажеский корпус, а прочих в другие казенные заведения. Как, однако ж, эта мера ничего не изменила ни в стремлениях, ни в прилежании, ни в манерах и обращении великих князей, то императрица, для достижения упорно поддерживаемого ею плана переломить характер и вкусы своих детей, увидела себя вынужденною искать других средств