князья чувствовали к танцам, уроки которых давались по три и четыре раза и никак не менее двух раз в неделю, необыкновенное отвращение. Но с исхода 1803 года это переменилось: они стали часто танцевать у императрицы, где им было очень весело: танцевали под орган контрдансы, полонезы и англезы, у себя в комнатах или у императрицы, иногда даже на балах, и все это с таким удовольствием, что Николай Павлович не мог дождаться времени, когда идти к императрице или на бал; 24 ноября 1803 года великие князья вместе с великою княжною Анною Павловною танцевали у себя маленький балет, сочиненный последнею.

Не так было с музыкою. Возненавидев ее с самого начала, оба великие князья никогда уже не изменяли этой ненависти. Первые уроки музыки начались, кажется, с марта или апреля 1804 года, потому что в марте упоминается в приходо-расходных книгах о покупке нового фортепиано (у Февриера), а около половины года в журналах идет уже речь об уроках фортепианных, происходивших без прилежания и без всякой внимательности. Уроки эти давал Теппер. Ни на него, ни на его преподавание Николай Павлович не обращал ни малейшего внимания, и не проходило почти ни одного урока музыки без записки в дневные рапорты жалоб учителя и кавалеров. Иногда, вместо того чтобы слушать первого, великий князь упорно забавлялся с педалью, так что Теппер, чтобы прекратить забаву и заставить себя слушать, принужден бывал вынимать педаль совершенно вон. Всего два только раза встречается в журналах упоминание о том, что музыка доставила удовольствие великому князю, но и эти оба раза [были] прежде, чем он начал брать сам уроки на фортепиано. Один раз это случилось 7 сентября 1802 года. Будучи в комнатах у великой княгини Марии Павловны, говорит в журнале своем дежурный кавалер, великие князья Николай и Михаил Павловичи «preterent beaucoup d'attention au jeu de m[ada]me Marie sur le forte-piano, quoi qu'ils m'avaient toujours dit qu'ils n'aimaient pas la musique et qu'ils preferaient le tambour»[36]. Другой раз, 20 января 1804 года, присутствуя у императрицы Марии Феодоровны на концерте, Николай Павлович пришел в такой восторг от игры тогдашнего знаменитого скрипача Роде, что, воротясь к себе, со всегдашнею стремительностью своею хотел сейчас же учиться играть на скрипке. Быть может, это желание, высказанное с большим нетерпением и горячностью, было первым поводом к началу музыкальных уроков; но вскоре великий князь до такой степени возненавидел музыку, музыкальные уроки и музыкального учителя, что Теппера принуждены были отпустить[37]. Но если Николай Павлович не имел наклонности к музыке инструментальной, то ему очень нравилось пение придворных певчих, и этот вкус развился в нем с самого юного возраста, так что еще в 1803 году, в Великий пост, он несколько раз, возвращаясь от церковной службы, рассказывал своим кавалерам, как ему нравилось церковное пение и как ему жалко, что певчие мало пели. Однажды он воротился совсем взволнованный и говорил, что «певчие пели так хорошо, что ему хотелось плакать»[38].

Впрочем, охота к церковному пению еще не доказывала расположения к молитве, и должно предполагать, что в ту эпоху Николай Павлович был, напротив, даже очень невнимателен во время богослужения, потому что дежурные кавалеры отмечают в виде особенных исключений те дни, в которые он был во время церковной службы «внимательнее обыкновенного».

Обоих братьев водили к обедне всякое воскресенье и всякий большой праздник, и они стояли обыкновенно на хорах; о причащении же великого князя Николая Павловича в журнале упоминается в первый раз в 1803 году (21 февраля), т. е. тогда, когда ему было от роду 6 лет и 8 месяцев.

За две недели до того духовник императорской фамилии, отец Павел Криницкий, в воскресенье перед обеднею пришел к великому князю толковать ему о значении и употреблении крестного знамения, о необходимости молиться Богу, о превосходстве молитвы «Отче наш», о ее содержании и разуме. Этот первый урок Закона Божия продолжался около четверти часа, и духовник обещал приходить для подобных же толкований всякий день.

Накануне причащения он приготовил к нему великого князя; но исповедовался Николай Павлович в первый раз, предполагать должно, лишь в 1804 году, потому что только начиная с этого года встречается постоянно в приходо-расходных книгах в каждом марте месяце статья: «Выдано, по повелению Ее Императорского Величества Императрицы Марии Феодоровны, духовнику Павлу Криницкому, за исповедь, 200 рублей».

«В отношении религии, – говорил император Николай статс-секретарю барону Корфу (на аудиенции 26 октября 1847 года), – моим детям лучше было, чем нам, которых учили только креститься в известное время обедни, да говорить наизусть разные молитвы, не заботясь о том, что делалось в нашей душе».

После уроков танцевания и уроков Закона Божия начались уроки французского языка, которые стала давать императрица Мария Феодоровна лично. <..> Эти уроки продолжались ежедневно, с большою аккуратностью, но, кажется, не без большого труда, потому что даже и позже, когда явился для систематического преподавания учитель Дю-Пюже, великий князь долго не переставал иметь какое-то отвращение к французскому языку, иногда прятал книги, чтоб не учиться. «Et cela (говорит дежурный кавалер в апреле 1803 года) cause des difficultes qu'il у rencontre. Sachant beaucoup de mots et comprenant presque tout ce qu'on dit, on ne peut parvenir a le faire dire la plus petite phrase»[39]. На замечание о сем кавалера он отвечал «avec un ton repentant, qu'il ne savait pas lui-meme pourquoi il se conduisait ainsi, qu'il tachait de bien faire, mais qu'il ne pouvait pas reussir»[40]. Будучи уже семи лет, великий князь лишь с большим трудом мог связать и выговорить французскую фразу.

Первым учителем русского языка для великого князя Николая Павловича была его няня, мисс Лайон, учившая его русской азбуке. Нет сомнения, что ему показывали русские буквы и его гувернантки, подобно как упоминается о том про великого князя Михаила Павловича, но это относится ко времени раньше 1802 года, а журналов старее сей эпохи не сохранилось.

Первые настоящие уроки в русском языке начались с дежурным кавалером (на этот раз Ушаковым) в октябре 1802 года, и после того уже всякий день давал урок в этом языке тот кавалер, чья была очередь дежурить при великом князе, но безуспешность прежних занятий доказывается тем, что он, при начале правильных уроков, знал всего только 13 русских букв, которые и старался сам применять к словам. Но с этого времени он начал учиться довольно хорошо, даже с удовольствием, так что в конце ноября уже сам разбирал заглавия басен, которые ему читали кавалеры.

Писать буквы русской азбуки великие князья пробовали еще в