с частными лицами. Но великий князь был непреклонен как всегда и с криком и слезами требовал выполнения своего желания. Тогда няня, мисс Лайон, видя, что эта сцена может очень долго продолжаться и только послужит усилению упорства маленького ее питомца, со всегдашнею смелостью взяла на себя ответственность пред императрицею и позволила великому князю вести с собою за руку сына г[оспо]жи Адлерберг. Императрица, при виде вошедших вместе детей, была сначала не совсем довольна таким своевольным распоряжением; но скоро все переменилось, потому что император Павел взял под свое покровительство представленного ребенка, который притом понравился и самой императрице, и результатом было, что не только молодому Адлербергу дозволили приходить иногда к великому князю, чтоб разделять его игры, но подобное же дозволение последовало и нескольким другим мальчикам, особливо же по воскресеньям и праздникам.

К этому числу принадлежали: принц Адам Виртембергский, внук графини Ливен-Фитингоф, Панаев (сын находившейся при великом князе дамы, умерший в 1856 году, комендантом в Киеве), два брата графы Завадовские (которых отец был впоследствии министром народного просвещения), графы Апраксины, два брата Ушаковы (сыновья кавалера: из них один теперь шталмейстером при высочайшем дворе) и племянники кавалера Ахвердова. <..>

Ежедневными же товарищами игр Николая Павловича были брат его Михаил Павлович и сестра Анна Павловна. С первым они тешились военными играми, строили крепости (в комнатах из стульев, в саду из земли), атаковали их своими солдатами и впоследствии, когда несколько миновался их страх к выстрелам и огнестрельному оружию, стреляли по ним из пистолетов. Все военное было до такой степени на первом плане, что даже когда Николай Павлович строил дачу для няни или гувернантки из стульев, земли или игрушек, то он никогда не забывал укрепить ее пушками, «для защиты». Михаил Павлович, будучи гораздо живее своего брата, столько же любил разрушать, сколько тот любил строить крепости, гавани, мосты и проч., и потому старший брат часто боялся даже присутствия младшего для своих построек.

Склонность Николая Павловича к строительной части начала выражаться довольно рано: в его играх заметно было стремление ко всякого рода постройкам. И впоследствии из всех учебных занятий своих великий князь всего более любил уроки полковника Джанотти, преподававшего ему инженерную часть; а когда он уже был на престоле, часто говорил «мы, инженеры», «наша инженерная часть» и т. д. У Михаила Павловича, напротив, к строительной части вовсе не было симпатии, и его живость в играх составляла совершенную противоположность с терпением, спокойствием и усидчивостью старшего брата, когда тот принимался за свои постройки. Но оба они одинаково сходились во вкусах ко всему военному, и нередко утром один из них шел будить другого, надев гренадерскую шапку и с алебардою на плече, для рапорта. Иногда же, подражая часовым, которых у них так много было перед глазами, они по целым часам стояли на часах, и даже, – сохранилось предание, – несмотря на строгий присмотр кавалеров, иногда по ночам вскакивали с постели, чтобы хоть немножко постоять на часах с алебардой или ружьем у плеча.

С Анною Павловною игры были совершенно другие. Она более всего любила представлять императрицу. Братья устраивали карету из стульев, великая княжна садилась в нее, а они скакали по сторонам верхом, разумеется, на воображаемых конях, как бы конвоируя ее. После коронации Александра I у детей осталось в памяти воспоминание о тогдашних праздниках, и они часто представляли коронацию: императрицею была опять великая княжна, а императором всегда – Николай Павлович. Для этого они навешивали на себя все куски материй и платья, какие только можно было достать на половине великой княжны, для представления же бриллиантов, короны и проч, употребляли кусочки стекол в виде груш, ромбоидов и проч., которые, по тогдашней моде, бахромой привешивались под люстры в каждой комнате.

Летом великие князья также нередко работали в отведенных им садиках: копали, возили землю в тачках, сажали цветы, капусту и проч., столярничали, играли в мячики и в воланы, стреляли из лука, удили рыбу и проч.

Игры эти бывали обыкновенно весьма шумны, о чем постоянно писали все кавалеры в журналах всех годов этого периода, от 1802-го и до 1809 года. Поминутно встречаются в них жалобы на то, что великий князь Николай Павлович «met dans tous ses mouvements trop de violence»; «dans ses jeux il finit presque toujours par se blesser ou blesser les autres»; «ses jeux sont trop bruyants et trop pleins de mauvaises manieres»[23]; говорят про его страсть кривляться и гримасничать; наконец, в одном месте при описании его игр, читаем: «Son humeur est si peu sociable, qu'il a prefere de rester seul et dans une parfaite inactivite, que d'etre aux jeux. Cette bizarrerie ne pouvait provenir que de ce que les jeux de m[ada]me sa soeur et de monseigneur son frere ne lui plaisaient point et qu'il n'a point ete capable du moindre effort de complaisance; et malgre toutes les recommandations il ne s'est nullement prete aux raisons qu'on lui donnait»[24]. Кроме того, игры эти редко бывали миролюбивы: почти всякий день случалась или ссора, или даже драка: Николай Павлович был до крайности вспыльчив и неугомонен, когда что-нибудь или кто-нибудь его сердили; чтобы с ним ни случалось, падал ли он или ушибался, или считал свои желания неисполненными, а себя обиженным, он тотчас же произносил бранные слова (например, иногда называл своего брата дураком), рубил своим топориком барабан, игрушки, ломал их, бил палкой или чем попало товарищей игр своих, несмотря на то что очень любил их, а к младшему брату был страстно привязан; иногда же вспыльчивость свою простирал до того, что плевал в лицо великой княжне Анне Павловне.

Впрочем, ссоры эти были недолговременны: великих князей разлучали, зачинщика или виноватого ставили в угол или на колени, отсылали на весь день в его комнату, где он должен был пить чай или ужинать один, сажали посреди комнаты на целый час на стул, иногда заставляли Николая Павловича явиться перед каким-нибудь посланником с короткой шпагой его младшего брата и проч.

Наказанья эти и разлука очень часто вели только к тому, что возбуждали живейшую симпатию и сожаление о наказанном в том, который избегнул наказания. Каждый из двух братьев старался обыкновенно заступаться за другого: в большей части случаев Михаил Павлович при ссорах и спорах их с Анной Павловной брал сторону брата, а не сестры. За то и Николай Павлович отвечал своему брату, как уже сказано, самою нежною привязанностью, и Арсеньев замечает в одном из рапортов своих: «Si nous boudons l'un des