— Мы не бандиты, Витя, — я сказал это твердо, с металлом в голосе. — Мы солдаты. А это — война. На войне приходится делать грязные вещи, чтобы уничтожить врага. Гуревич — мразь. Штерн — враг. Мы влезли в их логово. И мы доведем дело до конца. Ты со мной?

Шуруп судорожно сглотнул. Он посмотрел на меня. На своего командира, который только что вытащил его из-под расстрельной статьи.

— С тобой, Ген. До конца.

В этот момент в глубине ангара вспыхнул свет мощного фонаря. Луч ударил по глазам. Послышались шаги. К машине подошли трое.

Я вышел из салона. Щурясь от света, я узнал старшего из быков Штерна — того самого со шрамом, который приходил за мной в общежитие.

Он обошел машину. Присвистнул, погладив полированный капот.

— Чистая работа, студент, — с уважением произнес урка. — Без шума. Замки целые. Хозяин до утра даже не чухнется. Лев Борисович будет доволен.

Он достал из кармана пухлый конверт. Протянул мне.

— Ваш гонорар. Сто полновесных советских рублей. Как договаривались. Штерн велел передать: ты теперь в деле. Жди звонка. Работы будет много.

Я взял конверт. Сунул его за пазуху. Сто рублей. Почти месячная зарплата всего за один вечер.

— Передай Льву Борисовичу, что мы всегда готовы к сотрудничеству, — ровно ответил я. — Пойдем, Витя. Нам пора.

Мы вышли из ангара в морозную московскую ночь. Снег продолжал идти, заметая следы наших ботинок. Мы шли молча. В моем кармане лежали криминальные деньги. Мы официально перешли черту.

Я стал частью империи Штерна. Моя банда была легализована в преступном мире. Операция внедрения завершилась успехом. Но я понимал: самое страшное только начинается. Игра на два фронта — это танец на минном поле. Одно неверное движение, и я погублю не только себя, но и всех этих парней, которые поверили мне. И свою Светочку.

Глава 10

«Советская мясорубка была надёжной, эффективной, но недостаток все же был — медленная ручная переработка, которая к тому же требовала достаточных физических усилий. Однако, сообразительные советские граждане легко исправили этот недостаток: они использовали дрель, которую прикрепляли к мясорубке вместо ручки. Такой способ позволял приготовить котлетки очень быстро. А чтобы лезвия сохраняли остроту, через мясорубку надо было прокрутить сухари.».

Маленькие хитрости

Декабрь тысяча девятьсот семидесятого года выдался лютым. Морозы ударили такие, что Москва-река встала под толстым панцирем льда еще на прошлой неделе. Снег скрипел под ботинками, как битое стекло. Дыхание мгновенно превращалось в белесый пар, оседая инеем на воротниках пальто.

Я сидел в глубоком кожаном кресле в подземном кабинете Льва Борисовича Штерна. В помещении было тепло. В камине уютно трещали березовые поленья. Теневой миллионер расхаживал по кабинету. На нем был надет дорогой, тонкий шерстяной свитер. Золотые часы на запястье тускло поблескивали.

Штерн нервничал. Он то и дело потирал переносицу.

Я молчал. Мое лицо ничего не выражало. Я просто ждал. Старая привычка кадрового офицера: дай начальнику выговориться, пусть сам раскроет карты.

— Значит так, Гена, — Штерн наконец остановился и уперся кулаками в полированную столешницу. — Вы сработали чисто с машиной Гуревича. Мои люди проверили. Ни шума, ни следов. Менты землю роют, а тачка уже давно перебита и ушла в солнечную Грузию. Ты доказал, что у тебя есть мозги и стальные яйца.

Я чуть склонил голову. Принял комплимент.

— Стараемся, Лев Борисович. Гвардия зря хлеб не ест.

— Вот и отлично, — он хищно улыбнулся. — Потому что детские игры закончились. Пора переходить к серьезным делам. Есть одна касса. Жирная, сочная касса.

Я внутренне подобрался. Мой радар включился на полную мощность. Вот оно. То, ради чего майор Смирнов закинул меня в эту клоаку.

— Районный пищекомбинат, — Штерн понизил голос. — Директор там — мой старый знакомый. Жадная, беспринципная сволочь. Он гоняет левые партии тушенки и колбасы налево. Деньги, огромные неучтенные деньги, он держит в своем личном сейфе в кабинете. Боится нести домой, боится класть на сберкнижку. Завтра ночью там будет лежать около ста пятидесяти тысяч рублей.

Сто пятьдесят тысяч. Я мысленно присвистнул. В семидесятом году за такие деньги можно было купить пару самолетов или небольшую армию. Для простого советского человека это была цифра из области фантастики. За такие бабки убивали, не задумываясь.

— Моя доля? — я задал самый правильный, самый логичный вопрос. Бандит не должен работать за идею. Бандит работает за долю.

Штерн довольно рассмеялся. Ему нравилась моя деловая хватка.

— Твоя доля — десять процентов. Пятнадцать кусков. Разделишь на своих архаровцев, купишь им фирменные шмотки, мотоциклы. Но есть один нюанс, Гена.

Он подошел к бару. Налил себе минералки.

— Сейф там хитрый. Немецкий. Довоенный еще, трофейный «Мёллер». Вы с вашими отмычками из проволоки там только замки погнете. И автогеном его не вскрыть — там асбестовая прослойка, деньги сгорят к чертовой матери. Поэтому кассу будут брать профессионалы.

Штерн нажал кнопку на селекторе. Дверь кабинета бесшумно открылась.

Внутрь вошли двое. Я почему-то сразу их зауважал. Это была не уличная шпана Баксана. Это были серьезные, тертые волки криминального мира. Высшая каста. «Медвежатники».

Первый — грузный, лысоватый мужик лет пятидесяти. Лицо изрыто оспой, нос перебит. Руки огромные, как лопаты, но пальцы длинные, чувствительные. Одет в скромное, но добротное серое пальто. Взгляд у него был тяжелый, свинцовый. Смотрел как сквозь прицел.

Второй — помоложе, лет тридцати. Худой, жилистый, с бегающими черными глазками и тонкой ниточкой усов. Одет щеголевато: кожаная куртка, водолазка. В руке он небрежно крутил дорогие четки.

— Знакомьтесь, — Штерн махнул рукой. — Это Седой. А это его напарник, Артурчик-Скрипач. Лучшие шниферы на всем постсоветском пространстве. Замки щелкают, как семечки.

Я встал. Кивнул им.

— Гена Мордов.

Седой смерил меня презрительным взглядом с ног до головы.

— Лев Борисыч, это что за детский сад? Вы нам в прикрытие пэтушников даете? У нас серьезная работа. Там ВОХР на проходной, собаки. А вы мне пацана суете? Он же при первом шухере в штаны наложит.

Скрипач противно, дребезжаще захихикал, перекидывая четки.

Я не стал злиться. Я просто сделал два шага вперед. Подошел к Седому вплотную. Дистанция удара. Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Слушай сюда, старый, — мой голос был тихим, ровным, без капли эмоций. — Моя задача — чтобы ты спокойно сидел на своей толстой заднице