узнает, что касса осталась у государства. Он будет в бешенстве. Он начнет искать предателя. И он вызовет меня. Это будет самый опасный момент. Я должен буду сыграть роль оскорбленного, перепуганного пацана, который чудом унес ноги. Я должен буду перевести стрелки на кого-то другого.

Хруст снега прервал мои мысли.

Рядом со мной остановился человек. Я не повернул головы, продолжая пить ледяной лимонад.

Человек был одет в добротное зимнее пальто и каракулевую шапку. Лицо скрыто за поднятым воротником. В руках он держал свернутый в трубочку свежий номер газеты «Правда».

Он облокотился на парапет рядом со мной. Стал смотреть на замерзшую реку. Мы стояли так минуту в абсолютном молчании. Только ветер свистел в голых ветвях деревьев.

Затем человек негромко кашлянул.

— Погода улучшается…

Это был не Смирнов. Это был другой оперативник, связной. Но голос его звучал с нескрываемым уважением.

Я сделал последний глоток. Лимонад обжег холодом желудок. Я поставил пустую бутылку на гранитный бордюр.

Вытер губы тыльной стороной ладони. Поправил воротник куртки.

— Рад слышать, товарищ, — спокойно ответил я, глядя прямо перед собой. — Но впереди еще грядут заморозки. Пусть готовят песок для дорожек…

Человек с газетой молча кивнул. Он развернулся и неспешным, уверенным шагом направился по аллее прочь, растворяясь в морозной дымке.

Я остался один у парапета.

Вздохнул полной грудью. Морозный воздух обжег легкие, принося удивительную, хрустальную ясность мыслей.

Всё прошло как надо. Медвежатники упакованы. Деньги спасены. Моя гвардия чиста перед законом, но теперь они знают, что я — их бог и спаситель. Штерн получил тяжелый удар под дых.

А я стою здесь, живой, здоровый и молодой. И меня ждет моя Светочка.

Я оттолкнулся от парапета. Сунул замерзшие руки глубоко в карманы куртки. Улыбнулся одними уголками губ.

Работа продолжается.

Глава 11

«Если на любимой кожаной куртке или портфеле заело металлическую „молнию“, не нужно рвать ее с силой. Вырвете зубья с корнем. Советский человек знает простой выход: возьмите обычный простой карандаш, желательно помягче, вроде 2М, и густо натрите грифелем зубчики замка с обеих сторон. Графит сработает как идеальная сухая смазка. Бегунок заскользит как по маслу. На войне и в жизни всё то же самое: иногда лучше смазать механизм, чем переть напролом».

Маленькие хитрости

. Я вышел из Парка Горького. Внутри всё звенело от холодного лимонада и ледяной ясности. Майор Смирнов сдержал слово. Сейф пищекомбината вскрыт. Прожженные медвежатники Седой и Скрипач парились в изоляторе КГБ. Деньги вернулись государству. А моя гвардия осталась чистой.

Теперь мне предстоял самый опасный танец на минном поле. Я должен явиться к Штерну.

Я поймал такси. Мотор натужно гудел. Я смотрел на заметенные снегом улицы и прокручивал в голове легенду. Штерн умен. Он матерый хищник. Он обязательно начнет искать крысу в своих рядах. Моя задача — направить его паранойю в нужную сторону.

Машина затормозила у знакомой артели инвалидов «Красный кожевник». Я расплатился, поднял воротник куртки и спустился в подвал.

Охрана на входе была на взводе. Двое амбалов шмонали меня так тщательно, словно я пришел на прием к самому генсеку. Они забрали мой складной нож. Я не сопротивлялся. Послушно поднял руки.

Меня ввели в кабинет Льва Борисовича.

Атмосфера в бункере напоминала склеп. Камин не горел. В воздухе висел тяжелый запах валидола и сигарного дыма. Штерн сидел за столом. Лицо его было серым, осунувшимся. Очки лежали на сукне. Он массировал виски длинными пальцами.

У стены стоял тот самый мужик со шрамом. Правая рука Штерна. Он сверлил меня ненавидящим взглядом.

— Пришел, значит, — голос теневого миллионера прозвучал глухо, без привычной бархатцы. — Садись, Гена.

Я сел в кожаное кресло. Расстегнул куртку. Взглянул прямо в глаза хозяину кабинета. Я не прятал взгляд. Я изображал злого, уставшего и слегка напуганного парня, который чудом избежал тюрьмы.

— Рассказывай, — приказал Штерн.

— А что тут рассказывать, Лев Борисович? — я раздраженно повел плечами. — Подстава это была. Гнилая подстава.

Я наклонился вперед. Мой тон был жестким.

— Мой человек перекусил провода. Мы вырубили собак. Седой со Скрипачом зашли внутрь. Мы держали периметр. Всё было тихо. И вдруг — как снег на голову. Без сирен, без мигалок. Из темноты вылетели три тентованных грузовика. Из них посыпалась спецура. Каски, автоматы. Это не менты были, Лев Борисович. Это Комитет работал.

Мужик со шрамом дернулся.

— Врешь, сука! Это ты их сдал! Твои пэтушники ушли, а наши парни попались!

Я медленно повернул голову к шрамованному.

— Фильтруй базар. Если бы я их захотел сдать, мы бы не сидели в сугробе до последнего. Я дал своим команду на отход за минуту до штурма. Чуйка сработала. Я услышал шум моторов и дёрнул своих. Мы ушли через забор и лесополосу. А твои профи там стрелять начали, вместо того, чтобы по-тихому уйти!

Я перевел взгляд на Штерна.

— Лев Борисович, вы сами сказали — охрана куплена, сигнализация с задержкой. Кто знал о времени операции? Я? Нет. Мои пацаны? Нет. Знало начальство комбината. Знала охрана на пульте. Комитетчики ждали именно медвежатников. Они брали их с поличным. Ваших профи провели от самого дома.

Штерн барабанил пальцами по столу. Моя логика была железной. Спецназ КГБ не выезжает на случайные сработки сигнализации. Это была спланированная засада.

— Седой стрелял, — тихо сказал миллионер. — Скрипач в больнице с пробитым легким. Касса уплыла.

Он поднял глаза на меня.

— Почему ты не предупредил их?

— Я не самоубийца, Лев Борисович, — я жестко усмехнулся. — Орать через забор, когда по периметру уже бегут люди с автоматами? Да я бы лег рядом с ними. А у меня пацаны молодые. Я их под пули не подставлю. Мы свою часть договора выполнили чисто. Что касается шухера, то метнули в стекло камень. И попали! А уж с какого перепуга эти двое начали шмалять… То их спросить надо!

Штерн долго молчал. Он взвешивал мои слова. Паранойя подсказывала ему, что крыса сидит выше. В ОБХСС или в директорате комбината. Уличная шпана просто не могла организовать такую сложную многоходовку с привлечением КГБ. Мой статус уличного гопника сыграл мне на руку.

— Ладно, Гена, — Штерн тяжело вздохнул. Одел очки. — Я тебе хотя и не до конца верю, но чую, что ты прав. Менты бы повязали всех. А ты ушел и своих увёл. Молодец. Чуйка — это главное