его творчеством, он слышал о писателе, но не сталкивался с его книгами. Общаясь с Висенте и обсуждая с ним различные политические и общественные события, Серж все больше проникался к нему уважением, их взгляды на жизнь и природу бытия во многом совпадали. А когда Воронов прочел ранний роман Ибаньеса «Мертвые повелевают», он просто поразился, насколько писатель прямо и точно выразил то, что давно уже занимало талантливого хирурга — власть мертвых над живыми. Именно поэтому доктор вольно и невольно постоянно размышлял над бренностью жизни и о достижении бессмертия.

Вот отрывок из книги Ибаньеса, который поразил Воронова при первом прочтении и который он часто любил цитировать в своих лекциях: «Никогда живые не были одни: всюду их окружали мертвецы, и, более многочисленные, бесконечно более многочисленные, они давили живых тяжестью времени и числа.

Нет, мертвые не уходили, как гласила старинная поговорка, мертвые оставались неподвижно на грани жизни, сторожа новые поколения, заставляя их ощущать власть прошлого грубыми терзаниями души каждый раз, как те пытались сойти с дороги.

Какая тирания! Безграничное могущество! Бесполезно отводить глаза и парализовать память. Они всюду встречаются. Они занимают все дороги нашей жизни, выходят нам навстречу, чтобы напомнить о своих благодеяниях, обязывают нас на унизительную благодарность. Что за рабство!.. Дом, где мы обитаем, построили мертвецы. Религии — их создали они. Законы, которым мы повинуемся, продиктовали мертвецы. Плоды их работы далее — любимые блюда, наши страсти и вкусы, пища, питающая нас, все, что производит земля, взрытая их руками, ныне обратившимися в прах. Мораль, обычаи, предрассудки, честь — все их работа. Мыслили бы они иначе, иная была бы организация людей. Вещи приятны нашим чувствам потому, что так хотели мертвецы. Неприятное, бесполезное презирается по воле уже не существующих. Моральное и имморальное — их сентенции, произнесенные века тому назад. Стараясь говорить новое, люди лишь повторяют в иных выражениях то, что мертвецы говорили целые столетия».

При встречах и прогулках друзья живо обсуждали проблемы жизни и смерти. Оба считали, что если бессмертия при нынешнем состоянии науки и медицины достичь еще нельзя, то реинкарнация вполне возможна, и Воронов, и Ибаньес не раз испытывали эффект дежавю — специальные опросы показывают, что до 97 % людей хотя бы один раз сталкивались с подобными ощущениями.

Воронов приводил Ибаньесу цитату из своей книги Life: A Studyof the Means of Restoring Vital Energy and Prolonging Life, в которой объяснял, что он стремится удлинить жизнь потому, что «этот постоянный конфликт между инстинктом жить и ужасом смерти породил тот глубокий пессимизм, поражающий величайших мыслителей, который добавляет горечь во все наши радости. Это тот же инстинкт, который во все века побуждал страстные поиски эликсира, который позволил бы нам расширить пределы существования до точки, где сытость долгой жизни наконец-то поманит ко сну и отдыху»[29].

Ибаньес был другом, а не пациентом Воронова. По своей природе и наследственности он был, как принято говорить, настоящим «мачо» — смелым, решительным, импульсивным человеком, любил жизнь во всех ее проявлениях и отчаянно боролся за честь и достоинство своих близких и своей страны. Такой его характер очень привлекал Воронова.

Их дружба была недолгой, в 1928 году Бласко умер, не дожив одного дня до своего 61-го дня рождения. Провожая его в последний путь, на панихиде Воронов плакал и, не сдерживая слез, процитировал своего друга: «Начиная с 1891 года, моя жизнь была полна всяких событий: нередко я участвовал в рискованных заговорах и пропагандистских выездах, митингах и судебных процессах. А сколько раз налагали запрет на мою газету, подсчитать невозможно. Большую часть времени — дни, недели, месяцы — я провел в тюрьме. Могу уверенно сказать, что треть этого героического этапа моей жизни я либо находился в тюрьме, либо вынужден был бежать за границу. Меня арестовывали почти тридцать раз».

В 1935 году друг Ибаньеса скульптор Мариано Бенлиуре-и-Хиль сделал саркофаг, который установили перед главным входом на Главном муниципальном кладбище Валенсии. Это великолепное произведение из мрамора, бронзы и латуни, с фигурой писателя, лежащей наверху, и фигурами героев его романов по бокам.

В 1936 году Воронов специально посетил Валенсию и поклонился могиле своего друга в его родном городе.

Глава седьмая

«Научные гастроли»

Несмотря на то что основные исследования и операции Воронов в конце 1920-х — начале 1930-х годов проводил в своем, ставшем знаменитым замке Гримальди, он часто и на достаточно долгий срок покидал свою клинику в Ментоне и по приглашению зарубежных коллег выезжал с «научными гастролями» в другие города и страны.

В середине 1920-х годов Воронов начал серию турне по разным странам, куда его приглашали на многочисленные медицинские конгрессы с докладами о своих разработках и для проведения операций богатым и знатным пациентам, которые, узнав о потрясающем эффекте омоложения после операций Воронова, хотели вернуть юность и жизненные силы.

Таких «гастролей» по разным городам и странам было много. Сведения о них отрывочны, о некоторых поездках вообще нет информации, только упоминания… Поскольку программа этих поездок была всегда практически одинакова — научные доклады и диспуты с коллегами перемежались демонстрацией разработанных Вороновым операций — посвятим наш рассказ только двум наиболее значимым и ярким научным путешествиям нашего героя.

Воронов в Бразилии

В начале апреля 1928 года в бразильских газетах стали появляться статьи о Серже Воронове и его «удивительных» операциях. Пресса увлеченно рассказывала про хирурга, который прославился своими экспериментами — операциями по омоложению при помощи пересадки людям желез обезьян с целью, как писали отдельные издания, «создать новую расу сверхлюдей, дети которых будут генетически улучшены».

Журналисты сообщали, якобы из достоверных источников, что Воронов собирается приехать в Бразилию в начале июля и даже привезти с собой несколько обезьян, чтобы в рамках Медицинских конференций (Jornadas Medicas), которые пройдут с 15 по 20 июля 1928 года, не только рассказать о своем методе, но и в присутствии большого количества коллег произвести несколько операций.

Несмотря на общий восторженный тон большинства публикаций, находились и противники идей и разработок Воронова. Так, журналист Эдуардо Бак в журнале Diario de Minas 11 июля 1928 года писал: «Когда обезьяньи железы пересаживают человеку, характеристики животного тоже переходят к человеку. А у человекообразных обезьян основные характеристики — жестокость и чувственность»

Впоследствии Воронов вспоминал, что он незадолго до отплытия в Бразилию, будучи в Лондоне, решил зайти в Вестминстерское аббатство и услышал проповедь священника, в которой тот упоминал Сержа, не называя его