Из современных случаев коллапса, описанных Даймондом, заслуживают также упоминания случай Руанды и случай Гаити и Доминиканской республики.

Попытка обсуждения Даймондом геноцида тутси, устроенного в Руанде представителями народа хуту, является крайне неудачной. Напомню, в 1994 году представителями народности хуту в Руанде были уничтожены около миллиона тутси. Даймонд сначала описывает геноцид как чисто мальтузаинскую проблему, вызванную чудовищным перенаселением Руанды, однако затем начинает валить все на тутси — их многовековое господство над хуту, сотрудничество с колонизаторами, убийства хуту в Руанде, нападения РПФ (Руандийского Патриотического Фронта). Хотя ни одного из этих факторов явно недостаточно для того, чтобы объяснить уничтожение почти миллиона человек. В данном случае, очевидно, что речь идет именно о расово-социальной ненависти, отлившейся в простую риторику геноцида: «Убей таракана!» Не комментирует Даймонд и тот факт, что резня была использована проамериканскими военными тутси из РПФ для закрепления своей власти над Руандой. Экологический подход Даймонда здесь явно не работает.

Редко говорится и о том, что геноцид в Руанде имел длительный эффект домино. Беженцы хуту, перебравшиеся в Заир, после торжества РПФ, начали боевые действия против руандийского правительства тутси. Руандийцы-тутси отреагировали на это, оказав поддержку Лорану Кабиле в свержении многолетнего диктатора Заира Мобуту Сесесе-ко. Однако вскоре Кабила «кинул» своих друзей-руандийцев и обвинил их в воссоздании «империи тутси».

После этого в Демократической республике Конго, бывший Заир, началась четырехлетняя Великая Африканская Война (1998–2002), где на одной стороне выступили конголезские тутси, Руанда, Уганда, Бурунди и ангольское движение Унита, а на другой власти Конго, Ангола, Чад, Намибия, Судан, Зимбабве. По итогам войны, тутси и проугандийские повстанцы поставили под контроль почти половину Конго, прежде чем помирились с правительством, несмотря на то что правительству Конго оказывали поддержку половина Африки и Израиль.

Как видим, место тутси в современной Африке весьма своеобразно, и геноцид 1994 года уж точно не может быть сведен к экологии Руанды. Небольшой народ, который, потеряв миллион человек, с невероятным упорством продолжает строить свою империю и наносит чувствительные удары соседям, может заслуживать уважения или неприязни. Но это точно не жертва мальтузианских комплексов.

Довольно тщательно обходит Даймонд расовую тему и при объяснении того, почему республика Гаити пребывает в чудовищной нищете, а все леса на ее границе сведены, в то время как соседняя Доминиканская республика на том же острове относительно успешно развивается, а ее леса сохраняются в довольно приличном состоянии. Граница Гаити и Доминиканской республики и в самом деле стала хрестоматийным примером контраста в экологической политике.

Обе страны в XX веке пережили мрачные диктатуры. Доминикана — Трухильо (1930–1961), Гаити — отца и сына Дювалье (1957–1986). Однако диктаторы оставили свои страны в совершенно разном состоянии. Наследием Трухильо была неплохая экономика и статус курорта, наследием Дювалье и их «тонтон-макутов» — нищета и грязь.

Фактический преемник Трухильо, Хоакин Балагер, трижды бывший президентом Доминиканской республики и сохранявший решающую роль в ее политике, был фанатичным защитником экологии — он поддерживал чрезвычайно жесткий режим экозащиты, требовал от армии соблюдения неприкосновенности национальных парков, боролся с теми политиками, которые считали, что можно разрешить вырубку лесов. При этом Балагер был типичным жестким авторитарным политиком, и Даймонд многократно задается вопросом: как можно быть одновременно диктатором и защитником природы? Довольно забавное, если вдуматься, лицемерие в постановке вопроса.

Но Даймонд лишь походя касается главного этнокультурного различия между Гаити и Доминиканой. Гаити была республикой восставших чернокожих рабов, постепенно вытеснивших не только французскую власть, но и своих союзников-мулатов. Началась история этой республики с кровавого геноцида белых, и на протяжении всей истории Гаити враждебность к белым сохранялась. Дичайшие суеверия вуду поддерживались в противовес католицизму, вплоть до того, что при Дювалье вуду стало практически государственной религией. Широко известен казус, как в ответ на критику со стороны Кеннеди Дювалье истыкал иголками фигурку американского президента, а вскоре тот был загадочно убит в Далласе.

В противоположность этому, развитие Доминиканской республики носило традиционный латиноамериканский характер. Язык — испанский. Религиозно господствует католицизм. Население мулатское, с изрядным количеством белых, составляющих основу политической элиты. Доминиканскую экономику трудно назвать блестяще развивающейся, но и в индексе по ВВП, и в индексе ИЧР Доминикану и Гаити разделяет около 70 позиций.

Возможно, Даймонду следовало бы написать совсем другую главу — не об успешной природоохранной деятельности Балагера по защите лесов, а о том, как революционный негритюд Гаити привел сперва к черному расизму, а затем к вудуистской диктатуре и полному коллапсу страну, шансы которой на развитие были не хуже, чем у остальных. Но, подозреваю, это была бы очень расистская книга, каковую современный мейнстримный автор, подобный Даймонду, написать не способен.

Впрочем, все попытки быть политкорректным Даймонду не помогли, в связи с тем, что в современном мире политкорректность и обиженность распространяются со скоростью раковых метастаз. В 2008 году Даймонд написал в журнал «Ньюйоркер» статью о роли мести в племенных конфликтах на Папуа Новой Гвинее (Diamond 2008) и... был обвинен в оскорблении папуасской культуры. Обиженные папуасы не только подали в суд на ученого, но и начали ему угрожать, так что он вынужден был ходить с охраной.

Если подводить краткий итог, то предложенная Даймондом теория коллапса имеет лишь весьма ограниченное применение. Она лучше всего работает для островов и иным образом изолированных территорий — абсолютное большинство описанных им случаев относится только к этой категории. Исключение составляют Руанда, индейцы-анасази, майя и Китай, но в последних двух случаях о полном коллапсе говорить не приходится. Китай так и вовсе успешно решает проблему своего чудовищного обезлесения, описанного Даймондом в самых ярких красках, вырубая леса российской Сибири — Россия большая, видать, не обеднеет.

В закрытой экосистеме непродуманная экологическая политика и в самом деле может иметь трагические последствия. Но большинство экосистем на нашей планете являются относительно открытыми. Соответственно, ослабевшее от экологического коллапса общество раньше убивают его внешние конкуренты, чем оно загноится и умрет само. Такие случаи — случаи экологического коллапса на проходном дворе цивилизации, Даймонд не рассматривает, хотя есть интереснейший пример Месопотамии, где приносимая Тигром и Евфратом соль привела к постепенному засолению почвы, а разрушение тюрками, а затем монголами системы каналов окончательно убило эту прародину цивилизации.

Географически открытые общества обычно довольно устойчивы к экологическому коллапсу. От рук завоевателей и перепрошивки культурного кода народы гибнут несравнимо чаще, чем от вызванного собственным неблагоразумием и истощением ресурсов голода. И самые впечатляющие геноциды, такие, как истребление американских индейцев, проведены были вполне сознательно и планомерно, по плану «белых людей». А «желтые люди» отличились