что, как бы неправдоподобно это ни звучало, особенно враждебно к войне относятся дворяне[328]. Миланский посол при папском дворе заверил Александра VI, что его сеньор французов не боится, потому что у него есть и людские ресурсы, и золото, чтобы им противостоять им[329].

Чтобы дестабилизировать обстановку в Миланском герцогстве, Людовик назначил губернатором Асти, находившегося в изгнании во Франции лидера оппозиции Лодовико Моро, Джан Джакомо Тривульцио, имевшего в Милане своих сторонников. Людовик также начал экономическую войну против Генуи, находившейся под властью Сфорца. С целью достижения компромисса из Генуи был прекращён импорт ряда товаров; генуэзским купцам было приказано покинуть Францию в течение шести месяцев; а генуэзским банкирам было запрещено участвовать в валютном обмене в Лионе[330].

С момента своего восшествия на престол Людовик XII для предстоящей войны в Италии целенаправленно наращивал французскую армию. В своё время Карл VIII для своей экспедиции в 1494 году собрал мощную армию, но после возвращения она была частично распущена. Если почти все проблемы с соседними странами к весне 1498 года были улажены то из-за неготовности своей армии Людовик всё ещё не мог напасть на Милан. Король как и его подданные по-прежнему считали рыцарей, или жандармов (gens d'armes), как их называли в ту эпоху, жемчужиной французского военного дела. С появлением всё более мощных арбалетов, а затем и огнестрельного оружия, жандармы стали облачаться в пластинчатые доспехи, покрывавшие не только их но и коней. Высокая стоимость экипировки такого латника и необходимость иметь выносливого и дорогостоящего коня сделала службу в тяжёлой кавалерии невозможной для всех, кроме самых богатых дворян. Король Карл VII осознавал эту проблему ещё в 1439 году, когда реорганизовал французскую кавалерию. Столкнувшись с буйной массой недисциплинированных дворян, более лояльных своим сеньорам, чем короне, он предпринял шаги для усиления контроля над войсками. Своим ордонансом 1439 года он учредил  роты жандармов получавших жалование из казны и обязанных находиться в постоянной готовности пока шла война с Англией. Каждая из двадцати созданных им рот подразделялась на 100 копий, состоящих из одного латника вооружённого копьём (не обязательно рыцаря), трёх оруженосцев (кутилье), двух или трёх стрелков (лучников или арбалетчиков) и одного или двух пажей (валетов). Все из перечисленных были конными воинами, но кутилье и стрелки могли принимать участие в сражении и спешенными. Неясно, из какого социального класса Карл VII намеревался набирать кутилье, но вскоре после 1445 года это в основном были мелкие дворяне, которые не могли позволить себе приобрести снаряжение жандармов.

Для оплаты этих рот, получивших название Ордонансовых, был введён постоянный налог, талья. Вопреки королевским обещаниям, после фактического окончания Столетней войны в 1453 году, Ордонансовые роты распущены небыли, а талья так и продолжала взиматься. Однако численность большинства рот сократилась до 50-ти копий, хотя несколько рот под командованием членов королевской семьи или знатных дворян по-прежнему насчитывали сотню, но число воинов в копье сократилось до четырёх. Ещё одним источником тяжелой кавалерии была конная гвардия короля, 200 жандармов королевского двора, набранных из высшего дворянства, и 200 шотландских стрелков, которые по сути также были конными латниками. Оба подразделения выступали вместе с Ордонансовыми ротами, когда король выходил в поле с армией. Карл VIII в 1494 году имел около 3.000 копий, но в последующие годы их число резко сократилось. Считается, что Людовик в 1498 году сумел сформировать всего тринадцать рот с общим числом 750 копий. Сразу же после восшествия на престол он за год увеличил постоянную армию до 3.000 копий[331], но неизвестно, были ли все эти люди хорошими бойцами. Жандарм получал в качестве жалования 180 ливров в год, но многие из них из-за своего высокого дворянского статуса получали от короля ещё и высокие пенсии[332].

Тяжелые латы конного жандарма затрудняла ему быстрое передвижение и манёвры, но делали его практически неуязвимым для большинства видов оружия применявшихся в то время в полевых сражениях. Только артиллерия могла нанести серьёзный урон отряду латных всадников, но она тогда оставалась ещё крайне неточной. Тем не менее, относительно небольшое количество жандармов и недостаточная манёвренность состоящих из ни копий значительно снижали способность латной конницы доминировать на поле. Но мало кто, если вообще кто-либо, осознавал недостатки жандармов, и большинство соглашалось с утверждением Макиавелли о том, что "на сегодняшний день французские воины — лучшие в мире"[333].

Если французскому королю требовалось больше кавалерии, он мог помимо жандармов созвать также "бан и арьер-бан". Так назывался призыв всех владельцев фьефов на военную службу, хотя были и исключения, например, для дворян, служивших при королевском дворе. Простолюдины, владевшие фьефами, должны были платить пошлину в качестве компенсации за освобождение от военной службы. Общепризнанно, что значительная часть, возможно, до 75 %, тех, кто был обязан служить по призыву, в армию не являлась. Один из двух маршалов французской армии, Пьер де Жье, в 1503 попытался составить перепись, чтобы точно определить, сколько человек должно было явиться по призыву на службу. И прежде, чем он попал в опалу, Пьеру удалось получить сведения только по двум бальяжам[334]. Собранное по призыву феодальное ополчение была плохо оснащено и обучено и в целом не дисциплинировано. Обычно "бан и арьер-бан" созывались только в случае угрозы вторжения в королевство. Французская армия 1498 года не имела лёгкой кавалерии — то есть всадников, вооружённых метательным оружием, — хотя в ней было некоторое количество конных стрелков имевших огнестрельное оружие и арбалеты, но вступавших в бой спешенными. Полезность лёгкой кавалерии стала очевидной во время экспедиции в Италию в 1494 году, и Людовик начал набирать такие войска из выходцев с Балкан (преимущественно из Албании), которых венецианцы уже весьма эффективно использовали.

Что касается пехоты, то глубоко укоренившийся среди французского дворянства страх перед крестьянами взявшимися за оружие, во многом порожденный Жакерией 1358 года, означал, что во французской армии было очень мало пехотинцев уроженцев королевства. Попытки Карла VII и Людовика XI создать корпус Вольных стрелков (Francs archiers) численностью 10.000 человек, освобожденных от бремени уплаты тальи, потерпели сокрушительный провал. Только в Гаскони, где англичане ранее привлекали местных жителей к службе в пехоте, среди простолюдинов существовала некая военная традиция и при Людовике XII гасконцы в некотором количестве служили во французской армии. Медленное развитие французской национальной пехоты было связано и с трудностями в принятии на вооружение ручного огнестрельного оружия. Одной из причин этого было низкое качество французских аркебуз (мушкетов), из-за чего французам приходилось покупать итальянские модели, когда это было возможно. Другой причиной было отношение французской знати, выраженное ещё в 1570 году известным французским капитаном Блезом де Монлюком: "Клянусь небом, если бы этот проклятый механизм [аркебуза] никогда не был изобретён, я не получил бы тогда тех ран, от которых я сейчас страдаю, и не было бы убито так много доблестных людей, погибших по большей части от проклятых пуль выпущенных самыми жалкими из людей и как правило презренными трусами..."[335]. Немногие существовавшие роты французской пехоты, не имевшие в своём составе гасконцев, были вооружены пиками или арбалетами. Жалование выплачивалось им весьма нерегулярно, а дисциплина была отвратительной. Джованни Ботеро в конце XVI века писал, что Людовик распустил их, потому