Виктор Алексеевич оторвался от окна, сел за стол, вытер чернильную каплю с полировки носовым платком и аккуратно положил платок рядом. Расправил пальцы на столешнице.

Задушить дорогу снаружи не вышло: ни лозунгами, ни задранными ценами, ни чужими руками. Каждая мягкая петля срывалась раньше, чем успевала затянуться на шее молодого князя-мерзавца. Платонов не играл в эти игры. Он строил, и строил быстрее, чем ему успевали помешать. Оставалось одно: пускай дорога убьёт себя сама, на глазах у всех, и так, чтобы это списали на инженерный просчёт, а не на чужое вмешательство. Рельс, не выдержавший нагрузки, шпала, просевшая в размытый грунт, крепление, ослабшее на повороте. Одна-единственная инженерная катастрофа на первом же гружёном составе, многочисленные жертвы, от которых сам Платонов отшатнётся, а купцы побегут забирать деньги, вложенные в облигации, и идея рельсового пути будет похоронена на десятилетие. Кто после этого вложит деньги в ноу-хау, которое буквально рушится под колёсами?..

Откинувшись в кресле, Меншиков уставился в потолок. Ярость никуда не делась, она жгла его изнутри, когда он думал о Посаднике, забывшем о его существовании, и о Платонове, который его ударов попросту не заметил. Однако огонь перестал метаться и плескать по стенам. Он сжался в ровный столб, и граф знал по отцовскому примеру, что такого запала хватит надолго.

Через час Жилин вернулся. Граф сидел за чистым столом, чернильное пятно было стёрто, визитница стояла на месте, и папка со сводкой лежала ровно, слева, закрытая.

— Мне нужен человек, — произнёс Меншиков тихо, и от тихого голоса у Жилина снова свело челюсть. — Человек, который разбирается в рельсовых путях. Трамвайный инженер или бывший инженер, но грамотный. Из тех, кого не жалко, и кого самого никто не пожалеет. Найди такого.

Жилин кивнул и вышел.

* * *

На следующий день около полудня барон Стефан Пожарский поднялся по ступеням владимирского штаба Стрельцов, кивнул часовым и прошёл в малый зал, где уже расставляли стулья и вешали карты.

Совещание барон назначил на час дня, а сам явился загодя: привычка командира, которому нужно увидеть помещение пустым, прежде чем заполнить его верными людьми. Зал невелик, с низким потолком, оштукатуренными стенами и двумя окнами на внутренний двор. Посередине стоял длинный дубовый стол, исцарапанный кружками и чернильными пятнами, оставшийся от прежнего начальства. На стене висела карта Рыбинского моря, утыканная булавками с разноцветными флажками, рядом — детекторная сетка Арсеньева и Сазанова, нарисованная на плотной бумаге, с красными кружками над каждым зафиксированным очагом. Красных кружков набралось больше сорока.

Синеус подошёл к карте и остановился. Левая рука полезла в карман за самокруткой, правая легла на край стола, нащупала кусок хрящевой пластины, отколотый от панциря крупной Стриги при разведке. Тяжёлый, грубый, шершавый и чертовски холодный. Остеомантия откликнулась мгновенно: костная основа, поверх неё хрящевой нарост, плотный и правильный, какого у Стриг прежде не водилось. Тварь обросла бронёй, и даже штуцерная крупнокалиберная пуля с определённой дистанции её уже не возьмёт.

Он положил пластину на стол, закурил и выпустил струю дыма в приоткрытое окно. До совещания оставалось двенадцать минут, и зал за его спиной был пуст. Двенадцать минут тишины, которую скоро зальют голосами спорщиков и сомневающихся.

Без пяти час в зал набились офицеры. Семеро: шесть полковых командиров и Панкратов, начальник тренировочного центра. Полковник Терентьев из Мурома, сухопарый и деловитый, сел слева и сразу раскрыл блокнот. Полковник Огнев из Владимира расположился напротив, уткнулся в карту, вежливо поздоровавшись. Полковник Дьяков из Ярославля, грузноватый, с румяным лицом завсегдатая трактиров, устроился рядом с Огневым и покосился на него, будто сверяя выражение собственного лица с чужим. Майор Веремеев из Гаврилова Посада кивнул Синеусу и сел молча. Два капитана от покровского и ковровского гарнизонов заняли стулья у стены. Их приглашали пока по привычке, потому что новички ничем себя не зарекомендовали.

Костромской полковник Златоусов явился последним, на две минуты позже назначенного, оглядел зал с прищуром, точно покупатель разглядывающий лошадь на ярмарке, и устроился в дальнем конце стола, скрестив руки на груди. Опоздание было просчитанным, и Синеус это знал: достаточно, чтобы показать, что полковнику плевать на расписание барона, и недостаточно, чтобы получить за это замечание. Мелкий бунт мелкого человека.

— Начнём, — Пожарский вдавил окурок в пепельницу. — На дне Рыбинского моря засело гнездо Бездушных. Затопленный паводком городок: улицы, частоколы, церковь с колокольней в середине. Водяные укоренились в утонувших избах и церкви. Форма логова, — палец прочертил по карте кольцо, — гнёзда вокруг центрального узла. Церковь и площадь на самой глубокой яме, тридцать метров. Скопление плотнее, чем любое наземное гнездо, которое мы встречали за последние месяцы.

Терентьев наклонился вперёд, разглядывая красные кружки.

— Во время сканирования твари рыскали по дну, предугадывая появление людей, и под конец атаковали лодку слаженно, единым валом, — продолжил Синеус. — У колонии есть командир, скорее всего Жнец, маловероятно что Кощей. Пока он жив, кольцо держится.

Он взял панцирную пластину и положил перед полковниками. Златоусов первым потянулся, повертел в пальцах, постучал костяшками.

— Кость?

— Хрящ поверх кости. Нового типа. У Стриг такого не было. Не всякая пуля возьмёт.

Тишина продлилась несколько секунд. Пластина обошла стол по кругу: каждый подержал, постучал, положил обратно. Скептицизм после этого заметно поубавился. Цифры на карте допускали споры, а кусок панциря, тяжёлый и холодный, оспорить было нечем.

— План двухслойный, — Синеус ткнул пальцем в карту. — Рядовую массу выдавить и добить, командира взять отдельно.

Зал загудел. Пожарский переждал, пока отзвучат первые возражения, и начал раскладывать по полкам.

На Волге, выше и ниже Рыбинского моря, глубины позволяли работать проще. Криоманты замораживают участок до самого дна в монолит, оставляя незамёрзшие коридоры, куда тварь побежит от мороза, а на выходе из коридоров ждут ударные группы с огнём. Огневую поддержку дадут привлечённые извне союзники, обученные работать слаженными группами. Лёд лишит врагов мобильности, а пламя добьёт.

Полковник Огнев подобрался на стуле, когда разговор свернул на химию. К нововведениям из Гаврилова Посада владимирский полковник относился примерно так же, как пожилой кот относится к новой миске: долго обнюхивал, потом ел из старой, потом всё-таки пробовал, потом делал вид, что питался из новой с самого начала. Синеус обратился к Зарецкому, главному технологу Гаврилова Посада, ещё за две недели до совещания: ему требовался состав, от которого Бездушным станет в воде не продохнуть. Задача непростая, если не знаешь прецедента. Прецедент имелся: Прохор когда-то выкуривал тварей из Мещёрского капища смесью