бунтов, поэтому 24 июля в Эврё и его окрестностях волнения были особенно сильными. Страх дошел до Пон-Одемера через Ле-Нёбур, а комитет Эврё продлил его уже упомянутым выше циркуляром. От истоков реки Риль паника также пошла на плато Льёвен и через Орбек 24 июля достигла Лизьё, а затем и Пон-л’Эвека. Она также спустилась по долине Авра: 27 июля в Нонанкуре подтверждается всеобщий характер паники с 23 июля – ходят слухи, что город будет сожжен и что 600–700 человек собираются выпустить из тюрем всех заключенных и предать все огню и мечу. Затем паника переместилась на юго-запад, в Тимере, а из Шатонёфа 24 июля днем достигла Дрё.

Однако, насколько нам известно, она не перешла через Эр и не попала в Мант-ла-Жоли. Сложно представить, что она обошла стороной Перш-Гуэ, но, как нам сказали в архивах Ла-Ферте-Бернара, Ножан-ле-Ротру и Шатодёна, сведения за этот период отсутствуют. Окрестности Орлеана и Солонь не пострадали, а самой южной точкой распространения паники стал Лош. На западе она не вышла за пределы долины Ож, не затронула ни нормандский, ни бретонский бокаж и остановилась в Витре. Судя по всему, слухи о панике ходили в Ла-Ге́рше и Шатобриане, но никаких подтверждений ее присутствия в этих местах так и не нашлось.

Итак, Великий страх – в том виде, в котором мы его определили, – в Бретани и Нижней Нормандии не обнаружился. Разумеется, как и в других местах, там тоже боялись разбойников. В Бретани много шума наделала тревога в Витре, о чем свидетельствует речь помощника мэра на собрании жителей Лесневена 29 июля: «Замышляются козни, планируются заговоры, банды злодеев пытаются воспользоваться беспорядками, чтобы ограбить небольшие города, особенно Ла-Гравель и Витре, которым, как стало известно из частных писем, едва удалось избежать этой участи». По-видимому, к этому же источнику восходят и наблюдения, сделанные 3 августа на собрании прихода Бо (между Понтиви и Лорьяном) о «тревоге, распространяющейся в округе из-за банд разбойников, численность которых такова, что на днях более 200 человек были вынуждены объединиться, чтобы дать им отпор. Есть риск, что, когда их вытеснят из городов, они разбредутся по деревням». 6 августа на собрании в Пемполе рассказали, что шайка негодяев покинула Париж и теперь расползается по провинциям. Возможно, что до этого прихода дошли слухи о другом эпизоде, вызвавшем тревогу в Ванне, когда там получили известия о передвижении войск в районе Сарзо и Тэкса, в связи с чем в Лорьяне запросили и получили 2000 ружей. Но это произошло в конце июля, не имеет прямого отношения к волнам паники на западе и, по всей видимости, объясняется слухами о заговоре в Бресте.

Беспорядки в бокаже имели точечный характер и прошли только в Ла-Ферте-Масе и Лассе. Крестьянские бунты произвели сильное впечатление в Нижней Нормандии: в Кероне близ Кана организовали дозоры на случай, если «разбойники придут из бокажа на равнину». 22 июля в Ле-Сапе сформировали ополчение. 24 июля дворяне Вира сообщили о «тревожных сигналах», чтобы не прийти на собрание своего сословия, созванное в Кане. Жители Литри во главе с директором угольных шахт внимательно следили за лесом Серизи, где, по слухам, скрывались разбойники. 24 июля волна страха в Байё началась с подачи местных буржуа, которые 24 июля в Кане и 26 июля в Карантане объявили о том, что вокруг их города бродят разбойники. Возможно, они были встревожены новостями из Литри или на них так повлияли беспорядки, начавшиеся в городе из-за ареста герцога де Куаньи, которому разрешил отплыть наместник округа. Однако паники не произошло, и, как бы то ни было, она не пошла дальше. Наконец, 27 июля в Шербуре из-за сообщений о разбойниках на дороге в Валонь возникла местная тревога: она была очень сильной, но последствий не имела. Как мы уже видели, относительное спокойствие в Бретани объяснялось более давней и поэтому более прочной организацией, которую местная буржуазия создала еще во времена беспорядков 1788 года. Зато труднее понять, почему беспорядки в бокаже не вызвали паники в Нижней Нормандии.

На востоке и юго-востоке страх всегда имеет отношение к беспорядкам во Франш-Конте, но эта связь более или менее слабая. К тому же распространение страха отличалось в зависимости от направления и не всегда происходило одинаково результативно.

Паники не было внутри бунтующего региона – к северу от реки Ду. На западе, за дорогой из Гре в Лангр, упоминается лишь один случай (в Шазёе, к востоку от Ис-сюр-Тия), но без подробностей и точной датировки. Нет никаких указаний на распространение страха – есть только подтверждения страха перед разбойниками: он, по-видимому, дошел до Дижона, и, возможно, именно поэтому 26 июля по этому городу пошли слухи о предстоящей резне тех, кто принадлежал к привилегированным сословиям. Беспокойство обнаруживается на склонах Кот-д’Ора и плато Лангр: 25 июля в Монбаре сообщали о грабежах, совершаемых «под предлогом поддержки третьего сословия». Южнее, в Арне-ле-Дюке, новости из Франш-Конте, вероятно, перемешались со слухами из Макона: там 26 июля создали отряд ополчения из-за разговоров о том, что в разных провинциях разбойники «нападали на замки, сжигали их и вымогали деньги у самых зажиточных людей». Тревога, возникшая в Шатийон-сюр-Сене 25 июля в 3 часа дня, могла быть связана с событиями во Франш-Конте, но она также не пошла дальше. Так что в этих краях говорить о Великом страхе не приходится. По-видимому, то же самое относится и к графству Басиньи. Серьезные беспорядки должны были происходить в Лангре, но архивы этого города исчезли, и мы не знаем ничего о событиях между ним и Шомоном – известно только то, что в Шомоне тоже ходили слухи о разбойниках.

Из сообщения Беньо мы знаем лишь об одной тревоге на севере – в Шуазёле, в верховьях долины Мёза. Ее спровоцировал житель Коломбе, который, как уже упоминалось, при свете луны принял за разбойников какие-то силуэты и предупредил о якобы надвигающейся угрозе. По мнению Беньо, это произошло в самом начале августа; в Серекуре и Моризекуре тревога уже возникала 2 августа: угрожали аббатствам, и им вышли на помощь ополченцы из Ламарша. Скорее всего, ходившие среди местных слухи попали в Коломбе именно оттуда. По правде говоря, сам Беньо сообщает, что распространявший эти слухи человек был жителем Монтиньи, но, видимо, речь идет об ошибке или опечатке, и на самом деле он жил в Мартиньи, рядом с Ламаршем. Если же он действительно был жителем Монтиньи-ле-Руа, то слухи могли исходить со стороны долины реки Аманс. Как бы то ни было, Беньо никогда не говорил о распространении паники из Шуазёля ни в направлении Нёфшато, ни в сторону Шомона, поэтому можно с уверенностью предположить, что она улеглась на месте. Благодаря решительным действиям городских властей Ремирмона, на которые они, по крайней мере, были способны,