этого брака, но также выявил глубину враждебности к нему в высших кругах. В июне 1505 года венецианский посол при дворе Филиппа сообщил своему правительству, что эрцгерцог получил депешу от своего посла во Франции, в которой говорилось, что "король Людовик, оправившись от последней тяжелой болезни… осознал, что, если бы он умер, его жена и дочь оказались бы в беде, потому что все принцы во Франции плели против них интриги; и поэтому он понял, что единственным выходом для него было выдать свою дочь замуж за Дофина [Франциска]"[467].

Три месяца спустя посол сообщил, что если брак будет расторгнут и Людовик откажется от территорий, обещанных в договоре, Филипп и его отец останутся довольны, но они опасаются, что король будет утверждать, что он не нарушил договор, а этого потребовал французский народ, и никакой компенсации не будет. В то же время Людовик отправил Филиппу письмо, в котором заявил, что ничего по сути не изменилось, но вскоре после этого посол эрцгерцога во Франции сообщил, что король намерен аннулировать договор[468]. К началу 1506 года даже д'Амбуаз выступил против этого договора, хотя считалось, что амбиции стать Папой побуждали его ранее поддерживать австрийский брак в надежде получить на следующем конклаве голоса имперских кардиналов, которые, в противном случае, могли бы от него отвернуться. Перемена взглядов кардинала была настолько радикальной, что его биограф XVII века смог представить  д'Амбуаз как главного сторонника брака между Клод и Франциском[469].

Таким образом, к началу 1506 года Габсбурги уже хорошо понимали, что брачный договор будет расторгнут и стали требовать предусмотренную в нём компенсацию. Людовик, ища способ избежать уплаты огромных сумм, пришёл к мысли созвать Генеральные Штаты, чтобы эта сословная ассамблея одобрила брак королевской дочери с наследником престола, а не с иностранным принцем. Таким образом, можно будет утверждать, что ответственность за это решение несёт французский народ, а не король. Некоторые современные источники представляют созыв Генеральных Штатов как событие, инициированное снизу народом, заставившим короля созвать своих представителей[470]. Вероятно, больше, чем любой другой французский король, Людовик учитывал общественное мнение, но большинство современных историков согласны в том, что импульсом для созыва Генеральных Штатов, как уловки для разрыва брачного договора без оплаты высокой цены за это, послужила команда сверху.

Хотя, по-видимому, король и его министры, чтобы добиться созыва сословной ассамблеи, открыто манипулировали общественным мнением и были полны решимости убедить Габсбургов в том, что решение о расторжении брачного договора было навязано королю народом. Соответственно, причина собрания не была раскрыта в призыве к избранному числу "прекрасных и больших городов" направить делегатов в Тур в мае 1506 года. В письмах, отправленных губернаторами провинций или другими важными чиновниками, говорилось лишь о том, что у короля есть важные дела для обсуждения с представителями сословий. Так, например, Луиза Савойская, в качестве герцогини Ангулемской, сообщила городу, что король хочет обсудить в Туре некоторые вопросы с делегатами от главных городов. 23 апреля муниципалитет Парижа собрался, чтобы утвердить резолюцию, призывающую короля организовать брак между его дочерью и наследником престола, и согласился оплатить расходы делегатов направленных на сессию Генеральных Штатов[471].

Делегаты, по-видимому, не подготовили к собранию никаких петиций, что является одной из причин, по которой некоторые современные историки отказываются называть эту ассамблею Генеральными Штатами[472]. Более убедительным аргументом в пользу этой точки зрения является ограниченное число делегатов собравшихся в Туре. Выбор делегатов осуществлялся не по бальяжам, как это было в случае с ассамблеями, которые историки безоговорочно признают Генеральными Штатами, хотя впервые эта система выборов была применена только 1484 году, что стало настоящим разрывом с прежней практикой, когда король созывал делегатов всех трёх сословий. В 1506 году на ассамблею было приглашено большое количество видных дворян и духовенства, а крупным городам было поручено избрать делегатов. Таким образом на ассамблее было представлено всего около двадцати городов; хотя неясно, было ли приглашено больше. Ни один из представленных городов не находился в Провансе, Дофине или Бретани, хотя последняя ещё не считалась неотъемлемой частью королевства[473]. Число делегатов от первого и второго сословий было значительно больше, но полный список установить невозможно. Согласно одному из описаний ассамблеи, присутствовали все принцы крови, большое количество архиепископов и епископов, а также другие сеньоры и чиновники[474]. Тем не менее, нельзя отрицать, что численность делегатов третьего сословия была меньше, чем обычно присутствовало на предыдущих Генеральных Штатах.

Что касается вопроса о том, следует ли называть ассамблею 1506 года Генеральными Штатами, то выдающийся историк и авторитет в этой области Дж. Рассел Мейджор, занимал двойственную позицию. В своём первом исследовании он назвал эту ассамблею просто собранием, но позже окрестил её "Ограниченными Штатами"[475]. Что касается авторов XVI века, то у них практически не было сомнений в том, что это были Генеральные Штаты. Все современники использовали именно это название, а не "Ассамблея Нотаблей", термин, использовавшийся для обозначения собраний с очень ограниченным представительством. Автор истории сословий, написанной в 1787 году, назвал ассамблею 1506 года Генеральными Штатами, в то время как собрание созванное в 1527 году Франциском I было признано ассамблеей нотаблей[476]. Конечно, эта ассамблея не соответствовала нормам великих Генеральных Штатов 1484 и 1614 годов; однако она была шире, чем просто ассамблея нотаблей, и, поскольку присутствовали делегаты от городов, более представительной.

В начале мая 1506 года делегаты стали постепенно прибывать в Тур, и 11 мая все представители от городов собрались в здании городского муниципалитета (Hôtel de Ville) Тура. Они выбрали в качестве своего спикера доктора богословия Парижского Университета, Тома Брико, и попросили аудиенции у короля. Два дня спустя посол императора Максимилиана сообщил, что узнал, будто Штаты (его слово) планируют попросить короля расторгнуть брачный договор его дочери. 14 мая Людовик предоставил делегатам от третьего сословия аудиенцию, во время которой Брико произнёс перед королём блестящую речь[477]. Он начал с того, что вспомнил о тяжёлой болезни Людовика в предыдущем году и о том, "как все его подданные были глубоко опечалены, опасаясь его потерять и вспоминали о его необычайных милостях". Далее Брико описав, "как король поддерживал в своём королевстве настолько добрый мир и среди подданных, что никто не осмеливался взять что-либо без платы, и даже куры знали, что они в безопасности от насилия", приветствовал снижение на четверть тальи, реформу правосудия и назначение честных судей. По этим и другим причинам, которые слишком многочисленны, чтобы их перечислить, заявил Брико, короля следует называть "Людовик Двенадцатый, Отец своего народа"[478].

Оказав столь особую честь королю, спикер перешел к истинной цели аудиенции: "Государь, да будет угодно Вашему Высочеству, мы пришли сюда, чтобы обратиться с просьбой о всеобщем благополучии Вашего королевства. Ваши покорные слуги просят, чтобы Вы отдали Вашу единственную дочь присутствующему здесь монсеньору Франциску, сыну Франции". Согласно