письму, которое Людовик направил в город Сен-Омер вскоре после этого, спикер от третьего сословия утверждал, что брак дочери Филиппа IV с королем Англии стал причиной Столетней войны[479]. Один современник описав речь Брико, добавил, что эти и другие прекрасные слова вызвали у короля и всех, кто их услышал, слезы на глазах.

После разговора с кардиналом д'Амбуазом, кардиналом Нарбонским, и канцлером Рошфором Людовик поручил последнему сообщить делегатам, что он рассмотрит их прошение. На следующий день делегаты от Бургундии представили свою просьбу о браке. Два дня спустя Людовик председательствовал на Королевском Совете где присутствовали многие знатные люди, утверждавшие, что король должен согласиться с просьбой делегатов. На следующий день канцлер доложил Генеральным Штатам, что королю, "которого вы справедливо окрестили Отцом народа, потому что он всегда искренне заботится о благе и служении своему народу", настоятельно рекомендовали согласиться с их просьбой, и он решил санкционировать брак между Клод и Франциском[480]. Поэтому король пожелал, чтобы церемония помолвки состоялась как можно скорее, поскольку для этого нет никаких препятствий. (Препятствие в виде близкого кровного родства Клод и Франциск, по-видимому, было проигнорировано.) Канцлер Рошфор назвал разговоры о альтернативном браке Клод просто сплетнями и добавил, что, поскольку ничто столь неопределенно, как время смерти, то король хотел, чтобы присутствующие делегаты поклялись от имени представляемых ими городов признать Франциска своим королем и сеньором, если Людовик умрет не оставив сына.

Брико ответил от имени Третьего сословия фразой Vox papuli, Vox Dei! Торжественная помолвка Клод и Франциска состоялось спустя два дня перед всеми присутствующими на Генеральных Штатах — принцами крови, прелатами, дворянами и представителями городов, — поставившими свои подписи под брачным договором. Затем в городах представленных в Генеральных Штатах были проведены собрания, чтобы информировать жителей о принятом решении и обязать их принести присягу. В Париже 17 июня муниципалитет, принёс присягу, и распорядился провести  в следующее воскресенье торжественное шествие, чтобы молить Бога о благословении брака. Капитаны шести рот королевской гвардии также поклялись "перед Богом, положив руку на Истинный Крест находившийся на коленях кардинала-легата", защищать брак и право Франциска на престол[481]. Беспрецедентные меры предосторожности предпринятые при заключении брачного договора и требование клятвенной присяги от всех важных персон и городов королевства, отражали не только опасения, что король из-за ухудшившегося здоровья может умереть до свадьбы своей дочери, но и вероятность того, что королева после смерти мужа попытается расторгнуть помолвку. Посол Людовика сообщил Филиппу, что бароны Франции возражали против брака Клод и Карлом, поскольку это нарушило бы права французской короны и поклялся, что дружба между королём и эрцгерцогом остается такой же крепкой, как и прежде[482].

Неосуществлённая мечта о семейном союзе Габсбургов и Валуа породила один интригующий вопрос: мог ли Карл, женатый на Клод, или, возможно, их сын, вопреки Салическому закону и стать королём Франции, создав тем самым единую западноевропейскую империю? Тот факт, что Людовик считал обязательным требовать от знати и крупных городов принесения присяги, с признанием Франциска его преемником, говорит о том, что Салический закон в 1506 году рассматривался иначе, чем обычно считают историки. И похоже, что Генеральные Штаты 1506 года, сыграли значительную роль в конкретизации того, как корона могла перейти к младшим ветвям королевского рода.

Уловка с использованием Генеральных Штатов для ратификации аннулирования брачного договора с Габсбургами сработала в том смысле, что теперь Людовик чувствовал поддержку подданными принятого решения, настолько, что, как говорили, противостоял королеве, что было одним из немногих случаев за всю их совместную жизнь. Анна по-прежнему яростно противилась разрыву договора с Габсбургами, но все её протесты король ответил, что намерен скрестить своих мышей с крысами из своего собственного сарая[483]. Помолвка дочери короля против воли её матери, герцогини Бретани, указывает на то, что это герцогство больше не могло проводить свою собственную внешнюю политику.

Людовик разослал письма и в ряд городов Нидерландов, чтобы сообщить о решении и причинах побудивших его принять, одной из которых было то, что и Карл, и Клод были слишком молоды, чтобы дать осознанное согласие на брак. Король стремился подорвать любую симпатию, которой Филипп, как правитель Нидерландов, мог бы заручиться в этих городах при войне с Францией из-за нарушенного договора. Габсбурги шумно протестовали, но смерть Филиппа в начале следующего года значительно сгладила напряжение, а непостоянный Максимилиан вскоре смирился с оскорблением нанесённым своей семьи, чтобы благодаря союзу с Людовиком получить преференции в Италии и Нидерландах.

Однако для учреждения Генеральных Штатов как регулярного представительского института власти, ассамблея 1506 года, несмотря на полный успех в достижении поставленной цели, в долгосрочной перспективе имела негативные последствия. Среди делегатов от городов царило недовольство тем, что их созвали заниматься только одним этим вопросом. Можно предположить, что им польстило приглашение к участию в важном для королевства деле, но присутствие на ассамблее для делегатов было связано как с отвлечением от личных дел, так и с большими расходами. Для некоторых, конечно, это стало приключением и перерывом в однообразной жизни, к тому же делегаты, за понесённые расходы, получали от своих городов компенсацию, которая, однако, не окупала стоимости поездки и выплачивалась им лишь по возвращения домой. Содержание делегатов Генеральных Штатов для избирательных округов было дополнительным бременем, поэтому местные жители, мягко говоря, не приветствовали регулярные созывы представительских ассамблей, поскольку это означало довольно значительные расходы[484].

Это особенно касалось Генеральных Штатов 1506 года, когда вопрос о налогах, всегда являвшийся для таких ассамблей основным, даже не обсуждала. Налоги были постоянной и насущной проблемой, в то время как брачный договор дочери короля представлял собой хоть и чрезвычайно серьёзный, но лишь единичный случай. Штаты 1506 года стали нарушением давней традиции созыва представителей сословий для утверждения налогов, но не сделали ничего, чтобы их сократить или одобрить новые. Таким образом, эта ассамблея не могла послужить основой для превращения Генеральных Штатов в постоянный институт власти. Когда, в конце своего царствования, Людовик оказавшийся в серьёзных финансовых затруднениях повысил налоги, он не стал для этого созывать Генеральные Штаты, хотя и широко использовал провинциальные представительские ассамблеи. Таким образом, по иронии судьбы, Генеральные Штаты 1506 года, несмотря на успех в выполнении поставленной перед ними задачи, стали фактором, помешавшим институту представительской власти утвердиться в качестве постоянной составляющей французского правительства.

После того, как помолвка была ратифицирована, Людовик увеличил пенсию Франциска Ангулемского с 6.000 ливров, выплачивавшихся с 1499 года, до 20.000 ливров[485]. В Париже в честь помолвки был организован грандиозный рыцарский турнир, перед началом которого король и 400 стрелков шотландской гвардии в парадных доспехах и полном вооружении торжественно прошествовали по главной улице столицы. Одним из замечательных событий первого дня турнира была коллективная рыцарская схватка  двенадцать на двенадцать, но кульминацией торжеств стал показательный бой легкой кавалерии, сорока всадников вооружённых и одетых как албанцы, и сорока как турки. Чтобы ещё точнее имитировать ярость битвы перед началом схватки было произведено несколько выстрелов из бомбард, а "королева и сопровождавшие её дамы смотрели и судачили, что война — страшное но чудесное зрелище". Два дня спустя двадцать видных дворян приняли участие в поединках один на один на копьях и мечах, "так что каждый из них показал