наклонностей, но вполне вероятно, что он сделал бы больше для реформирования церкви, чем Папы, правившие в то время[567].

Существовала давняя традиция призывов к реформе Церкви, в значительной степени остававшихся без внимания. Генеральные Штаты 1484 года выдвинули один из наиболее сильных таких призывов, но Карл VIII, увлеченный своей итальянской авантюрой, уделил ему мало внимания. Но небольшое количество мужских и женских монастырей всё же провели реформы, вернувшись к первоначальному уставу своих основателей. При Людовике XII церковные реформы стали менее спонтанными и более централизованными. По словам д'Отона, в начале 1502 года,  король посвятил два месяца проблемам организации в королевстве полиции и реформе Церкви. Особое внимание было уделено реформированию монашеских орденов. Д'Отон писал, что монахи рассматривали свои религиозные обеты как разрешение творить зло и жить в бесчестии[568].

Булла, с назначением д'Амбуаза папским легатом, давала ему полномочия реформировать монастыри. В марте 1502 года он издал эдикт, требующий от отделений доминиканцев и францисканцев в Париже пройти формальную проверку комиссией епископов. В состав комиссии входил Пьер Боннин, генеральный прокурор Большого Совета, являвшийся также и епископом Отёна. Доминиканцев,  не соблюдавших всех правил своего ордена и ведших распутный образ жизни, в Париже насчитывалось от 300 до 400 человек[569]. Они отказались признать эдикт и пройти проверку. Когда д'Амбуаз и Людовик ознакомились с отчётом комиссии, они заявили, что применят к доминиканцам силу, и выгонят их из их обителей и вообще из Парижа, если те откажутся подчиниться. Монахи вновь отказались и приступили к укреплению резиденции своего ордена, при помощи многих студентов Университета, в это время резко выступавших против Людовика. Студенты принесли в резиденцию доминиканцев оружие, а численность обороняющихся дошла до 1.200 человек. Но стрелки королевской гвардии и сержанты парижского прево силой выгнали всех бунтарей за городские стены[570].

Третьим парижским монашеским орденом, прошедшим тот же процесс, был бенедиктинский монастырь Сен-Жермен-де-Пре. И снова потребовалась вооруженная сила, чтобы заставить монахов принять комиссию по реформам. Бенедиктинцы ответили обращением в Парламент и папский суд. В конечном итоге они проиграли, но смогли отсрочить процесс реформ на несколько лет[571]. За пределами Парижа аналогичные эпизоды произошли во францисканских монастырях Дижона, Амьена и Турне, а также в доминиканских обителях Сен-Максимен в Провансе и Фижак в Гиени. Все последовавшие петиции и жалобы монахов, ни при дворе короля, ни при папском дворе, услышаны не были. И Александр VI, и Юлий II последовательно поддерживали Людовика и д'Амбуаза. В 1505 году Юлий II прямо одобрил деятельность кардинал-легата и запретил доминиканцам и францисканцам любые обращения, до тех пор, пока генеральный капитул каждого ордена не объявит о проведении реформ. В 1510 году, перед своей смертью, д'Амбуаз добивался папского разрешения на реформирование во Франции монастырей кармелитов.

Не все религиозные учреждения столь решительно возражали против предлагаемой реформы. В частности, женские обители без особых проблем приняли восстановление монастырского уклада жизни и регулирование своих финансов. Самым важным примером стало аббатство Фонтевро, где аббатисой была родная сестра Людовика, Анна. Соглашение 1507 года о реформировании аббатства стало стандартом[572], и в последующие несколько лет большинство женских монастырей были проверены и реформированы.

Тем не менее, даже при поддержке Людовика деятельность д'Амбуаза в реформировании французской Церкви продвинулась мало. Она была слишком фрагментарной, от монастыря к монастырю, и упорное и умелое сопротивление антиреформаторов отнимало у кардинала много времени и энергии. Ситуация требовала гораздо более широких усилий в масштабах всей Галликанской Церкви, а это требовало созыва поместного Собора. Папство с яростной враждебностью относилось к любым попыткам созыва каких-либо Соборов, рассматривая их как путь к расколу, а амбиции Людовика в Италии требовали угождения Папе в таких вопросах. Только когда Людовик окончательно порвал с Юлием II, он в 1511 году созвал поместный Собор Церкви Франции, но его внимание было сосредоточено в основном на разгоравшемся тогда конфликте между папой и королем, а ограниченные попытки реформирования Церкви были неуверенными и непродуктивными.

Французские короли эпохи Возрождения из-за политических разногласий с Папами не раз оказывались на грани разрыва с Римом, но ересь была совсем другим делом. Их роль как главы Галликанской Церкви включала в себя обязанность защищать её и изгонять из королевства тех, кого Церковь считала своими врагами. Новый король приносил эту клятву на церемонии помазания и коронования. Но эта клятва мало повлияла на Людовика, поскольку Церковь его эпохи была в значительной степени свободна от каких-либо организованных еретических движений. Конечно, происходили многочисленные случаи индивидуального отклонения от ортодоксии, как те, когда один, 22-летний студент из Абвиля, присутствовавший на мессе в Сент-Шапель в 1502 году, взял освященную гостию, разломал её на куски и растоптал, а доминиканец из Сен-Максимена в 1505 году разбил голову статуе Девы Марии. Оба были осуждены и приговорены к казни: сожжению на костре и повешению соответственно[573]. В марте 1511 года Людовик издал эдикт предусматривавший суровый наказания за богохульство, но оценить его последствия невозможно.

В единственном случае, касающемся организованной ереси, позиция Людовика оказалась неоднозначной. С XIV века в горных долинах Дофине существовали религиозные общины не признававшие догматы католической Церкви. Вероятно, никогда не будет установлено, имели ли они отношение к Пьеру Вальдо и его Лионским беднякам XII века, но сходство в доктринах или, возможно, просто убеждение в том, что все диссиденты были вальденсами, побудило церковников назвать их именно так. При Карле VIII Жан Байль, архиепископ Амбрёна, и местные дворяне, действуя на подобие папской и королевской власти, организовали в 1487 году против вальденсов крестовый поход. Однако жертвы сделали то, чего не делал ни один другой объект крестовых походов. Они обратились к королю с призывом выступить против крестоносцев. Как это обычно и случалось с обращениями к королю, дело было направлено в Парижский Парламент, а затем в Большой совет, и, опять же, как это обычно бывало, его разрешение заняло очень много времени. В 1498 году Людовик направил письмо Александру VI с просьбой о создании официальной комиссии для расследования. Три года спустя Папа назначил комиссию из четырёх человек во главе с Лораном Бюро, епископом Систерона. Он и ещё один член комиссии отправились в Дофине, чтобы собрать показания, и пришли к выводу, что крестоносцы действительно незаконно захватили имущество людей обвиняемых в ереси. Обжалование этого решения, споры о юрисдикции между Большим Советом и Гренобльским Парламентом, а также смерть Бюро в 1504 году — все это затянуло окончательное разрешение дела. В 1508 году Большой Совет приказал архиепископу Амбрёна, нескольким его чиновникам и некоторым дворянам, участвовавшим в крестовом походе, явиться в Париж. Когда все они не явились, их объявили непокорными, и король наконец-то вынес вердикт. В нём говорилось, что, хотя и были основания подозревать в неортодоксальности тех, против кого действовали крестоносцы, надлежащие по закону процедуры не были соблюдены, поэтому всё конфискованное имущество должно было быть возвращено прежним владельцам[574].

Этот эпизод очень ясно демонстрирует один аспект