в котором они были отредактированы, до самой Великой Французской революции. Кодификация кутюмов привела к более четкому отмежеванию французского права как от английского права с его национальным кодексом общего права, так и от германского права, где римское право быстро вытесняло местный эквивалент кутюмов[661]. Людовик начал своё царствование с издания обширных Блуаских эдиктов, регулировавших право и правосудие. К 1510 году стало ясно, что начатая в 1499 году работа, далека от завершения: многие из более ранних эдиктов не исполнялись, и к тому же выявились другие проблемы. После собрания главных должностных лиц причастных к отправлению правосудия, Людовик издал, в Лионе в июне 1510 года, новый эдикт, касавшийся широкого круга вопросов. Первая часть эдикта предписывала строгое соблюдение правил Буржской Прагматической санкции в отношении права Пап на назначение на французские бенефиции и взимание аннатов, что стало отражением вражды Людовика с Юлием II. Решением проблемы, не рассматривавшейся в 1499 году, стало требование, чтобы должность нотариуса предоставлялась только королём или канцлером, а число нотариусов должно было быть сокращено. В связи с наличием многочисленных противоречивых эдиктов о назначении бальи и сенешалей, Людовик распорядился, чтобы при возникновении на этих должностях вакансии, комиссия, составленная из королевских чиновников и шести дворян соответствующего округа, представляла королю три кандидатуры, из которых король мог выбрать нового чиновника. Другой пункт Лионского эдикта предписывал, чтобы в судах регионов, подпадающих под их юрисдикцию, использовался местный язык, а не латынь[662]. Это стало первым шагом к эдикту Франциска I 1539 года, предписывающему использование французского языка во всех гражданских судах. Однако, Парижский Парламент отказался регистрировать Лионский эдикт до тех пор, пока Людовик лично не явился на его заседание в апреле 1512 года, и настоял на регистрации. Причины отказа магистратов неясны, но Бернар Кийе предположил, что новый эдикт был продуман и составлен не так хорошо, как его предшественник и это напрямую было связано с болезнью и смертью занимавшегося этим делом кардинала д'Амбуаза[663].

Важность д'Амбуаза в побуждении Людовика на издание эдиктов об управлении и правосудии убедительно подтверждается сокращением числа таких актов после смерти кардинала. Единственным значимым актом изданным после 1510 года стад эдикт регулирующий деятельность судов в Бретани. До короля доходили многочисленные жалобы на бесконечную затянутость судебных процессов и коррупцию в правовой системе этой провинции и поэтому он распорядился внести изменения, призванные ускорить сбор показаний и обеспечить добросовестность нотариусов. Убежденный в том, что браки несовершеннолетних являются основным источником судебных разбирательств, король решительно их запретил[664].

Людовик продолжал вносить изменения и в фискальную систему, главным образом потому, что войны последних лет его царствования требовали резкого увеличения доходов. Налоговая система с её сборщиками налогов, бальи и элю предоставляла огромные возможности для коррупции и мошенничества или, как говорилось в эдикте 1504 года, "удерживания в своих руках налогов, взимаемых с народа и не получаемых казной"[665]. Людовик распорядился налагать на любого, кто был признан виновным в растрате королевских доходов, штраф в размере, в четыре раза превышающем сумму хищения, но это не решило проблему, поэтому в 1508 году король издал ещё один, более обширный эдикт. Среди его наиболее важных пунктов было требование, чтобы налоговые чиновники, под страхом лишения должности, находились в своих юрисдикциях в течение шести месяцев после назначения. Аукционы на занимание должности сборщиков эдов были отрегулированы более тщательно: объявление о их проведении необходимо было публиковать в течение трёх недель до начала торгов, а срок действия полномочий сборщиков должен был составлять ровно один год. Сборщики налогов были обязаны перечислять все деньги в казну не позднее истечения восьми дней после их получения. За получения взяток были предусмотрены большие штрафы и лишение должности. Возможно, наиболее показательным заявлением в эдикте было высказывание самого короля: "Мне сообщили, что во многих местах королевства у бедных людей изымались огромные суммы денег сверх того, что я приказал взимать". Соответственно, король приказал, чтобы ответственные за сбор тальи брали только то, что он предписал, под страхом "конфискации имущества" за сбор большего количества[666]. Особое внимание было уделено налогу на соль, габели. Среди сборщиков габели процветала не только коррупция, но и серьёзные проблемы с самой солью. Очень часто ей позволяли так долго лежать на складах, что она сильно ухудшалась в качестве и становилась непригодной для употребления в пищу. Когда соль намокала от хранения во влажных складах, а доставлялась туда относительно сухой, сборщики габели присваивали себе дополнительный доход от увеличенного её веса.

Людовик надеялся создать систему налогообложения, в которой высшие уровни фискальной администрации тщательно контролировали бы низшие уровни, применяя суровые наказания ко всем, кто не выполнял свои обязанности или был замечен в коррупции. Должностные лица высшего уровня, генеральные сборщики и казначеи, должны были назначаться лично королем, и преданно служить обеспечивая функционирование всей финансовой системы на благо короны. Отсутствие после 1508 года каких-либо других эдиктов регулирующих фискальную систему говорит о том, что она, по мнению Людовика, функционировала достаточно хорошо, но масштабные преобразования предпринятые при Франциске I указывают на то, что через несколько лет она снова пришла в упадок.

Если количество изданных эдиктов может служить достоверным показателем стремления короля улучшить систему налогообложения, то денежная система представляла собой гораздо большую проблему. Франция всегда в значительной степени испытывала нехватку собственных источников золота и серебра. В Бургундии велась некоторая добыча серебра, но она не удовлетворяла потребности королевства в драгоценных металлах. Хотя их добыча в период царствования Людовика, возможно, достигла своего пика за несколько столетий, она не соответствовала возросшей производительности французской экономики. Поскольку все больше товаров продавалось за почти одну и ту же сумму денег, это вызывало падение цен[667]. Высокая стоимость денег сделала подделку и обрезку краев монет прибыльными занятиями. Людовик, по-видимому, был полон решимости сохранить стабильность монетной системы, поскольку в его царствование было издано по меньшей мере восемь эдиктов против незаконной деятельности, связанной с монетами. По всей видимости, король не девальвировал валюту, что на протяжении веков неоднократно делали многие правители, когда испытывали финансовые трудности. Эдиктом 1506 года были восстановлены две французские золотые монеты по той же стоимости, что и в 1493 году: экю с солнцем (écu au soleil) — стоимостью 36 су 3 денье, и экю с короной (écu à la couronne) — стоимостью 35 су. Эдикт устанавливал стоимость венецианского золотого дуката в 37 су 6 денье[668]. Эти золотые монеты были слишком дорогими для использования в обычной розничной торговле, и для удовлетворения потребности населения в мелких деньгах в обращении находились монеты из биллона, сплава серебра и меди. Самой распространенной из таких монет была дизен (dixain) стоимостью 10 денье. В 1514 году Людовик приказал отчеканить новую серебряную монету со своим изображением, тестон (итал. testone or testa — голова), стоимостью 10 су. Это была первая французская монета с изображением лика короля, хотя в Асти и Милане подобные монеты чеканились уже некоторое время. Французский тестон представлял собой монету, занимающую по стоимости промежуточное положение между экю и дизеном. В 1514 году в ходе