Но что касается будущего, Извольский высказался за более взвешенный курс. Сан-Стефанский договор оставался основой политики России на Балканах. В то же самое время в договор должны были быть внесены некоторые изменения, чтобы «обеспечить интересы и права Сербии, о которых забыли и которыми пренебрегли во время его составления». Извольский также принял две дипломатические формулы, в которых говорилось о требованиях Сербии и их поддержке в процессе переговоров в Софии. В свою очередь, сербы взяли на себя обязательство продолжить переговоры с Болгарией и начать предварительные переговоры с Турцией.

26 марта, покидая российскую столицу, сербская делегация имела все основания быть удовлетворенной. Россия приняла сербские требования и в результате гарантировала, что вся Македония не будет передана Болгарии ни при каких обстоятельствах. Политика Миловановича «начала приносить плоды».

Однако встречи в Петербурге повлияли, видимо, негативно на двусторонние сербско-болгарские переговоры. Болгары решили возложить все свои надежды на переговоры с Россией. Пока Малинов вел диалог с Сементовским-Курилло, София отклоняла все предложения России возобновить переговоры с Сербией и не отвечала на инициативы Белграда. Со своей стороны Гартвиг делал все возможное, чтобы усилить опасения Болгарии, выдвигая все новые претензии Сербии к Македонии. Он постоянно повторял Тошеву, что сербские требования очень умеренны, и подозревал, что Сербию вполне удовлетворит передача ей той части Македонии, которая даст ей выход к Адриатике. Уверяя, что он только выполняет инструкции Извольского, он зашел слишком далеко, заявив, что, если появится необходимость, они откажутся от Скопье.

Летом 1910 г. Милованович распространил слухи в Вене и Париже, что между Румынией и Турцией, двумя убежденными противниками Болгарии, был заключен союз. Нельзя точно утверждать, но вполне можно предположить, что Гартвиг, принимая во внимание его позицию в Белграде, был сообщником Миловановича. Он использовал этот случай, чтобы предупредить Софию, что союз не был нацелен против России, но против «южного славянства». Он призвал Болгарию представить конкретный план создания сербско-болгарского союза и предложил организовать личную встречу Малинова с Пашичем и Миловановичем в Белграде. Болгары ответили ему отказом, они «посчитали подобную встречу вредной в настоящей политической ситуации».

С. Д. Сазонов, который в это время возглавил Министерство иностранных дел, был убежден, что никакой договор между Турцией и Румынией подписан не был. Он полагал, однако, что «произошел просто устный обмен мнениями, который произвел такой эффект, как будто была подписана конвенция». Он думал и надеялся, что это событие сблизит Сербию и Болгарию, и, как он сказал О’Берну, британскому поверенному в делах, он считает задачей России способствовать поиску «формулы соглашения между Болгарией и Сербией». Однако, когда он поднял этот вопрос с болгарским посланником, «последний заговорил о невозможности договориться с сербами и затронул требования сербов в отношении Скопье». Сазонов ответил, что глупо спорить о всяких пустяках, когда на кону стоят такие важные проблемы.

В последних месяцах 1910 г. болгары использовали каждую возможность, чтобы выказать пренебрежение к Петербургу и Белграду. Газеты в Софии публиковали официальные статьи, в которых обсуждалась необходимость австрийско-болгарского соглашения с целью раздела Македонии. Болгарское правительство начало секретные переговоры с Грецией, а в январе 1911 г. А. Малинов отправился во второй раз в Вену. Официальные круги в Белграде пришли к убеждению, и это убеждение разделял Сементовский-Курилло, что до тех пор, пока нынешняя болгарская администрация остается у власти, любые попытки достичь соглашения между двумя странами будут напрасными.

Царь Фердинанд также разочаровался в Демократической партии Малинова. В течение двух лет Малинов вел переговоры с Веной, Белградом и Афинами, так и не добившись никаких результатов для Болгарии. Двусторонние переговоры с Россией завершились в январе 1911 г., когда скоропостижно скончался Сементовский-Курилло. 22 марта 1911 г. царь добился отставки правительства Малинова и призвал Ивана Е. Гешова, лидера Народной партии, сформировать коалиционное правительство с Прогрессивной либеральной партией доктора Стояна Данева. Гешов стал премьер-министром и министром иностранных дел, в то время как Данев стал председателем Народного собрания.

Обе эти партии были традиционно пророссийскими, и новое правительство приветствовали в России и Сербии. Для Белграда перемены в Софии стали своеобразным приглашением начать серьезные переговоры. 15 апреля 1911 г. Милованович вызвал Тошева в Министерство иностранных дел и предложил немедленно начать переговоры с Гешовым в Софии или Белграде или на иностранной почве (то есть на Международной выставке в Турине). Он не предложил план для переговоров, но только повторил, что он сказал Тошеву в предыдущий раз, – добиться территориального выхода к Адриатическому морю, что было вопросом жизни и смерти для Сербии. Сербы также должны добиться контроля над Скопье и Велесом. Все другие вопросы будут решены очень легко, если начнутся серьезные переговоры. Отвечая на вопросы, поднятые Тошевым, Милованович определил роль союза и его отношение к другим Балканским странам. «Союз должен принимать во внимание любую возможность. Все будет зависеть от ситуации на Балканах. Может случиться так, что появится возможность, когда мы будем вынуждены ускорить актуальные события… С самого начала для нас было бы необходимо договориться о некоторых определенных принципах союза; впоследствии стало бы возможным привлечь в него другие государства».

Несмотря на то что новое болгарское правительство было занято внутренними проблемами страны, оно решило попытаться, возможно в последний раз, воскресить успешный протурецкий политический курс С. Стамболова 1880-х гг. Оно надеялось заключить соглашение с Турцией, которое защитит болгарские интересы в Македонии. Поэтому Гешов не ответил на последнее предложение Миловановича. Чтобы предупредить обвинения, в первую очередь из Петербурга, что Болгария препятствует переговорам с Сербией, он исказил, преувеличил, даже фальсифицировал взгляды Миловановича. Он сообщил князю Урусову, российскому поверенному в делах, что Милованович ждет удобного момента, чтобы начать революцию в Македонии. Таким образом, две страны смогли бы воспользоваться беспорядками и объявить войну Турции и тем самым решить восточный вопрос раз и навсегда. Более того, продолжал Гешов, «Милованович настаивал, чтобы это предложение держалось в секрете от Греции и Черногории, и только России могли что-то сообщить». Князь Урусов сделал вывод, что сербы не до конца честны с Россией и что «Милованович намерен решить проблему, которая приведет к бесчисленным последствиям, притом что Россия не будет знать об этом».

Разгневанный Милованович заявил протест Гартвигу и сказал, что он никогда снова не начнет переговоры с Болгарией, пока Россия не примет участия в них как свидетель. Гартвиг вызвался поехать в Софию, чтобы уладить возникшее «недоразумение». Однако Министерство иностранных дел сочло такие действия неоправданными. «Ваш личный визит в Софию, – писал исполняющий обязанности министра иностранных дел А. А. Нератов, – в нынешних обстоятельствах привлечет внимание и вызовет подозрения, что идут переговоры, гарантией успеха которых является абсолютная секретность».

Болгары, казалось, были искренне заинтересованы