змея озолотела семьсот лет назад и притворялась цепью. – Этот веник мой последний шанс!

Кощей вздохнул так, будто и сам давно понял, что шансов у него не осталось. Сбежавший давеча из супа паучок носился по столу так резво, будто он тоже бессмертный. Злодей схватил плошку и с размаху накрыл ею восьмилапого наглеца.

– Попался, который из ложки смотался?! – радостно воскликнул Кощей. – Сейчас я тебя съем! Хоть кого-то…

Кощей обнюхал перевёрнутые миски. Теперь не уйдёт. Покрутил, повертел их на столе, запутался. И принялся считать:

РАЗ, ДВА, ТРИ, ЧЕТЫРЕ, ПЯТЬ —

БУДЕМ ПАУЧКОВ СЧИТАТЬ.

СЕРЕБРЯНКА, КРУГОПРЯД,

И ТАРАНТУЛУ Я РАД,

СЕНОКОСЕЦ, ПТИЦЕЕД,

ПРИХОДИТЕ НА ОБЕД!

Кощей приподнял миску, под которой никого не оказалось, и швырнул её вслед убегающему прочь паучку.

* * *

– Ты только не шуми, – Кузя приложил палец к губам, внимательно глядя на Тихоню. Та кивнула, переступила порог квартиры и тут же поскользнулась на недавно вымытом Ягой ещё влажном ламинате. Домовая уцепилась за ботинок одной рукой, за Наташину кроссовку – другой и описала долгий пируэт, расшвыряв хозяйскую обувь в разные стороны.

От страшного грохота в прихожей проснулась Наташа.

– Кузя? – высунулась она из детской.

Домовята юркнули за обувницу. Наташа поморгала в темноте и вернулась в детскую.

– Ты вообще не можешь тихо, да? – прошептал Кузя.

– Тихо может всё! – ответила Тихоня из темноты. – Сейчас чихну.

– Тихо!

Одной рукой Кузя зажал Тихоне нос, второй взвалил её на плечо и поволок в кухню.

Наташа снова выглянула из комнаты на шум от какой-то подозрительной возни в тёмном коридоре, но снова ничего не увидела. Зато увидела вспыхнувший экран телефона, сообщение от Серёжи и пятнадцать улыбающихся смайликов в конце.

Она трижды перечитала «прости» и «давай встретимся». И трижды три раза пересчитала смайлики. Засунула телефон под подушку, улыбнулась, прямо как те смайлики, и моментально уснула, уже и вовсе не прислушиваясь к тому, как Тихоня громит кухню, а Кузьма топает туда-сюда и беспрерывно охает, словно лесной филин, из последних сил пытаясь спасти всё, что нажито непосильным трудом Наташиных родителей.

– Вот тут посиди. – Кузьма посадил Тихоню на кухонную столешницу рядом с плитой.

Чистюля Баба Яга всегда убирала на ночь со столешницы всё, что плохо лежало там весь день. Так что грохотать возле плиты было нечем. Зато был удобный блестящий бортик с нарисованными кнопочками, на который так и хотелось присесть. Об этом-то Кузя не подумал.

– Что ж ты такая аварийная-то! – бегал он вокруг пылающей Тихони, послушно усевшейся на плиту, включившей сразу все конфорки и тут же вспыхнувшей, словно дурной аленький цветочек. – Кто ж на сенсорную панель-то садится, дурёха? – причитал Кузьма, поливая Тихоню водой и закидывая её пирогами и блинами из холодильника, – так тушили пожар в одной детской сказке, и у них хорошо получилось.

– Жара… – только и успела охнуть обалдевшая Тихоня, откусив от пирожка, как тут же оказалась в морозилке.

– Быстрёхонько остынешь! Я пробовал! – заверил Кузя с той стороны. – Посиди там немножечко.

Тихоня уже хотела было попроситься обратно, потому что Кузя её не так понял, но вдруг услышала знакомый Нафанин голос:

– Ну что, выпроводил нечисть свою бездомную?

– Она не нечисть – она Тихоня! – ответил Кузя. – Ты чего прибежал? Закрой вентиляционную решётку с той стороны!

– Так услышал, что у вас тут аварийная ситуация, и прибежал. Слышимость у нас в доме что надо. И горелым воняет. Где она?

– Не скажу!

– Чего?! – поднял брови Нафаня. – Чего ты не скажешь? Авария где? Что спалил-то? Признавайся!

– Да в порядке всё, – запереминался с лапоточка на лапоток Кузьма.

– А что тут пироги везде валяются? Блины раскиданы. Лужа на полу. Ягу срочно на работу вызвали? А домовой куда смотрел?

Кузя с тоской посмотрел на вздрагивающий холодильник и полез по кухонным шкафчикам к вентиляции – провожать:

– Нафаня, давай завтра всё обсудим?

– А я вот что ещё хотел тебе сказать, – продолжал Нафаня. – Подозрительная эта твоя Тихоня.

– Утро вечера мудренее! Спокойной ночи! Прощевай! Я закрою.

– Ладно. – Словно большой мохнатый паук с бородой, Нафаня проворно вскарабкался следом. – Ты ложись, меня не жди. У меня ещё два подъезда. Утром поговорим.

Кузя кинулся к холодильнику и уже было схватился за ручку морозилки, как услышал:

– Проголодался? А кто все мои ватрушки днём схомячил? Не наелся, чумазенький?

– Хозяйство проверяю, – обернулся Кузя на Бабу Ягу.

– А что его проверять, когда я дома? – зевнула Яга. – Давай убери за собой – и спать. Да с Наташей утром поговори. Переживает девица.

– Поговорю, – кивнул Кузя в спину Бабе Яге, кинулся к морозилке, открыл её, но услышал шаги в коридоре и еле успел схорониться за кастрюлей.

Наташа заглянула в кухню:

– Кто тут всё время топает?

Она прошла по кухне, закрыла морозилку. Пока Наташа наливала воду в стакан, домовёнок успел перебраться в духовку, но тут же сообразил, что именно там Наташа всегда первым делом его искала, и схоронился за вазой с яблоками. Наташа подошла совсем близко и почти нависла над вжавшимся в стол домовёнком. Он подумал вдруг, что, может, было бы неплохо, если бы Наташа его нашла – как раньше. А Наташа нашла, что неплохо бы погрызть яблоко, взяла из вазы самое красивое и ушла.

– Пронесло, – выдохнул домовёнок. – Аж сердце в лапти ушло. Аж мороз по коже. Ой, мороз-мороз! – взвизгнул он и кинулся к морозилке: – Тихо-тихо! Тихоня! Тихонечко…

Кузя еле отколол вмёрзшую в наледь Тихоню, посшибал с неё примёрзшие пельмени, хотел было засунуть в микроволновку, но передумал, включил чайник и кинулся открывать друг за другом все кухонные шкафчики.

Тихоня неподвижно сидела на табуретке. С табуретки глухо капало на пол, и лишь стучащие на всю кухню Тихонины зубы немного успокаивали суетящегося вокруг домового.

– Прости меня, пожалуйста. – Кузя поставил на стол дымящуюся кружку с чем-то сказочным.

– Н-нич-чего с-себ-бе ка-ка-какая вку-кусн-нот-та! Это что-то-то т-так-кое гор-ряч-чее и в-в-волшеб-бное? – наконец-то выговорила домовая.

– Какао, – заулыбался Кузя.

– Ка-ка-ка-как?

– Какао.

– О, ка-ка-ка-кое ка-ка-какао!

Они молча улыбались друг другу, прихлёбывая самое вкусное в Тихониной жизни горячее какао, и смотрели в окно, встречая рассвет. Кузе казалось, что теперь их дружба будет длиться вечно. И Тихоне вдруг тоже так показалось. Но в тот же миг ей показалось ещё кое-что: пара красноватых веточек тлела крохотными огоньками на карнизе за кухонным окном.

Тихоня встрепенулась, будто стараясь развеять дрёму, захохотала так, будто на неё напали варежки-щекотуны, и кинулась обниматься:

– Ну вот и согрелась я! Кузенька! Ты мой спаситель-избавитель! Сильный, умный, смелый!

– Да, я такой, – крякнул Кузя. – Видала лучшего в мире домового?

Он спрыгнул с табуретки и подбоченился, оглядывая кухню, словно сказочный богатырь – поле