так просто, – вздохнула Баба Яга. – И никакие разработки «Осколково» не помогают.

Но там, где бессильно даже «Осколково», как известно, беспомощно и сказочное волшебство. Потому что это примерно одно и то же. Но всё же есть в этом человеческом мире магия посильнее. Баба Яга про неё знала. Поэтому она и переехала в этот, человеческий, мир. А вовсе не потому, что заскучала на болоте.

В этом мире все настоящие чудеса совершали не магические камни, не волшебные палочки и не хрустальные шары. Чудеса в этом мире были под силу лишь настоящей дружбе. Поэтому и единственным чудом была она. Но героям этой сказки лишь предстояло об этом узнать.

Глава 8

Не буди Лихо, пока оно тихо

Колдовской веник влетел на чердак многоквартирного дома, покружил, взбивая пыльные вихри, наматывая на себя паутину, и завис в воздухе.

– Чего это?

Тихоня всё никак не могла отдышаться. Но только она уселась на стопку старых журналов, как веник вспыхнул бенгальским огнём и сгорел дотла прямо в воздухе, а искры засыпали весь подвал, подпалив и журналы, и старую рухлядь, и Тихонину взъерошенную чёлку.

– Перегорел, что ли? – взвизгнула Тихоня, хлопая ладошками по лбу, топая по газетам, бегая по чердаку и задувая занявшееся добро. – Или игла ту́т где-то закопана? – вдруг застыла она, оглядываясь по сторонам. – А как её теперь искать?

– А как они будут меня искать – про то мне неведомо. Гори они синим пламенем со своими Сирожами, – пробурчал Кузя и огляделся, стоя в дверном проёме, рассматривая до сих пор осыпающиеся хлопья пепла от сгоревшего веника. – Ничего себе я колдун!

Успевшая схорониться в дальнем углу Тихоня выглянула из-за большого деревянного ящика с пожелтевшими бумажными рулонами и тут же юркнула назад. Она прислушивалась к бурчанию непрошеного гостя в красной рубахе, вздрагивала от грохота пустых консервных банок, но выглянуть вновь не решалась. Зато Кузьма, сразу заприметивший шевеление в углу, первым решился испугать Нафаню. Кто же ещё мог рыться на чердаке собственного многоквартирного дома, забыв, что и куда закинул вчера?

– Ага! – навис Кузя над Тихоней.

– А-а-а! – вскрикнула она, кувыркнулась в рулоны старой бумаги и замоталась в неё, словно мумия одной египетской принцессы из Америки, о которой часто вспоминал Кощей. Он утверждал, что приходится той мумии троюродным братом и поэтому они так похожи, особенно сейчас, когда оба стали бессмертными и живут лишь в преданиях, в которые верится с трудом. – А-а-а, о-о-о-о, м-м-м-м-м-м. Ох… Порешишь? Загубишь? Со свету сживёшь? Не трожь меня, гороховый! Я страшная мумия египетской принцессы из Америки! Я тебя съем!

Кузьма подошёл на шаг к интересной новенькой домовой в туалетной бумаге. Та вся съёжилась, зажмурилась и захныкала так, будто её лишают дома. Ну или чердака. Примерно как Кузю десять минут назад – так же ужасно несправедливо и безжалостно.

– И не страшная ты совсем. Просто чумазая слегка, – приветливо улыбнулся домовёнок. – Меня Кузей зовут. Кузьмой то есть. А хочешь – Кузенькой кличь. Всё одно, всё едино. А ты чьих будешь, девица-не-знаю-как-звать?

– Тихо!

– Да я и так не громко, – пожал плечами Кузя. – Как звать-величать тебя, девица чумазая, спрашиваю?

– Тихо я и есть, Тихоня, – растерялась домовая. – Ты про Лихо слыхал одноглазое? Вот! Это мой прапрадедушка. Фамилия у него такая была – Лихо. А бабушка до свадьбы была Тихо. Не буди Лихо, пока оно Тихо – это пока дедушка её не поцеловал и она за него замуж не вышла. Спящая красавица – слыхал? Злющая была – страсть, особенно когда поспать не давали. Потом за дедушку вышла и подобрела. А я, значит, тоже Тихо. У нас до свадьбы всех девочек так зовут. Скажешь: «Тихо» – вот и мы! Или вот ещё песню знаешь: «Назови меня, Тихо, по имени-и-и»? Вот это про нас. «Ключевой водой напои-и-и меня!» Кстати, могу принести тебе ключевой воды. Я в этом профессионал. Принести?

Слушая объяснения новой знакомой, Кузьма аккуратно развернул её бумажный кокон в египетском стиле и оглядел с лохматой, но симпатичной головы до огромных несуразных лаптей. Протянул ей платочек, отряхнул от клочков туалетной бумаги и помог подняться, потому что та тут же запнулась о ящик в своих огромных лаптях, грохнулась и чуть не расшибла свой хорошенький курносый нос.

– Ты не Тихоня, а Спотыкашка, – снова отряхнул её Кузя. – Или Грохотушка. Барабашка тоже хорошо, но тогда мы запутаемся, кто к кому обращается. Поэтому, так уж и быть, буду звать тебя, Тихо, по имени.

– Угу, – расплылась в улыбке Тихоня. – Зови меня как хочешь, Кузенька.

– А лапти ты что – за старшим братом донашиваешь, Тихоня? – поинтересовался Кузя и заодно потренировался звать Тихоню по имени.

Та потоптала пыль огромными лаптями и посмотрела на Кузю блестящими зелёными глазами:

– Дык нет у меня никого. Одна я осталась. Бездомная я домовая.

– Понимаю, – кивнул Кузя. – Ты даже не представляешь как. Погоди-ка.

Кузя огляделся и посеменил к большому старому шкафу. Из старых коробок, дырявых скомканных свитеров и всякой порванной и поломанной всячины то тут, то там торчали кукольные ноги, руки и головы со спутанными, разукрашенными фломастерами и криво подстриженными волосами.

– Слишком худая! Слишком толстенькая! – Домовёнок откидывал в сторону больше никому не нужные игрушки. – А у этой ноги где? Отломали ноги. О! Хорошие ноги!

Кузя повертел в руках куклу в красном платье, поразглядывал, снял с неё премиленькие каштановые башмачки и протянул Тихоне:

– Всё-таки Нафаня молодец, что ничего не выкидывает. А говорил, что это возрастное. Нет, это домово́е! Держи.

– Мне?

– Не мне же.

– А у меня за это ничего нет.

– Хорошо. Значит, мне за это ничего не будет, – задорно подмигнул Кузя. – От Нафани не будет, надеюсь. Смотри-ка, в самый раз черевички-то!

Тихоня подбежала к большому старинному зеркалу в кованой раме, покрутилась туда-сюда. Топнула раз, топнула два, три! Заметила тлеющий прут от веника, охнула и принялась тушить носком новой туфельки.

– Твист ты танцуешь, как богиня, – заметил Кузя. – Богиня домашнего очага.

– Кстати, об очаге, – смущённо замерла Тихоня и тихонечко отпихнула ногой потушенный прутик. – А что об очаге? А! А есть у тебя тут что-нибудь поесть с пылу с жару? А?

– Проголодалась с дороги?

– Как Кощей! То есть как дракон! Дракон, которого заточили в муравейнике. То есть в пещере, я хотела сказать. Богатырь заточил. Илья Нафанович. И не кормил семьсот лет. Есть у тебя что-нибудь вкусненькое, Кузенька? Паучки там, репка, гадюки жареные?

– Фу-фу-фу, я домовой, я такое не ем. Есть ватрушки, эклеры, корзиночки с кремом, блинцы с вареньем из фейхоа. Там, дома остались.

– Так я тебя здесь подожду! – подпрыгнула Тихоня.

– Тогда я