Так происходило на каждой скале, или, лучше сказать, на каждом отвесном ее обрыве.

Часто мы не довольствовались осмотром и слушали, нет ли шороха от шагов зверя, не скатится ли где сброшенный им камень. Иногда мы сами спускали большие камни в лесистые ущелья, чтобы выгнать оттуда куку-яманов. Полет такого камня всегда бывает великолепный. Едва держась, лежит выветрившаяся глыба. Достаточно небольшого усилия, чтобы столкнуть ее вниз. Медленно отделяется она от родной скалы и медленно начинает катиться, но с каждой секундой скорость движения возрастает, так что наконец камень несется в ущелье со свистом и быстротой ядра, ломая на пути деревья. Вслед за главной глыбой летят другие, меньшие камни, сброшенные со своего места, и в конце концов на дно ущелья прилетает с глухим дребезжащим гулом целая куча обломков. Эхо долины вторит общему шуму, спугнутые звери и птицы несутся в другие части ущелья, но через несколько минут по-прежнему все станет тихо и спокойно.

Иногда целых полдня проводили мы, высматривая баранов, и все-таки не находили их. Нужно иметь соколиное зрение, чтобы отличить на большом расстоянии серую шкуру куку-ямана от такого же цвета камней или, что еще хуже, разглядеть животное, лежащее в кустах. Мой проводник видел удивительно далеко; случалось, что он за несколько сот шагов замечал одни рога животного, а я не скоро мог разглядеть их даже в бинокль.

Затем мы начинали подкрадываться к замеченному зверю. Иногда нужно было обходить очень далеко, спускаться почти в отвесные пропасти, прыгать с камня на камень или через широкие трещины, лепиться по карнизам утесов — словом, с каждым шагом быть на краю опасности. Руки царапались в кровь, сапоги и платье рвались немилосердно, но все это забывалось в надежде выстрелить по желанному зверю. Эти надежды часто разрушались самым неожиданным образом. Случалось, во время подкрадывания нас замечал другой куку-яман и свистом давал знать об опасности своему собрату или оборвавшийся под ногами камень предупреждал осторожного зверя — и он в одно мгновение скрывался из глаз.

Все труды пропадали даром, и снова начинали мы прежнюю историю: высматривали и выслушивали других куку-яманов.

Но когда дело поворачивало в лучшую сторону, нам удавалось подкрасться к барану шагов на двести или сто пятьдесят, а иногда и того ближе. Тогда с замирающим сердцем высовывал я свой штуцер из-за обрыва скалы, прицеливался — и через мгновение выстрел уже гремел отрывистыми перекатами по ущельям диких гор, а простреленный куку-яман падал на колени или катился вниз, оставляя широкий кровавый след.

Когда весенняя засуха выжжет всю траву на горах, тогда куку-яманы питаются листьями и не отказываются для этого даже залезать на деревья. Конечно, такой случай, может быть, исключение, но я сам видел в мае 1871 года на окраинном хребте долины левого берега Хуанхэ двух зверей на развесистом ильме, метров четырех вышиной. Когда я заметил баранов на дереве, я сначала не поверил глазам и опомнился только тогда, когда животные соскочили на землю и пустились на уход; один из них тут же поплатился жизнью.

Мы пробыли четырнадцать дней в Алашаньских горах и вернулись в Диньюаньин. Мы решили отсюда идти обратно в Пекин, запастись там деньгами и всем необходимым для нового путешествия. Как ни тяжело было отказаться от намерения идти на озеро Кукунор, до которого оставалось только около 640 километров, менее месяца пути, но иначе поступить было невозможно.

Несмотря на бережливость, доходившую до скряжничества, у нас по приходе в Алашань осталось менее 100 рублей денег, так что только продажею товаров и двух ружей мы могли добыть средства на обратный путь.

С тяжелой грустью, понятною лишь для человека, достигшего порога своих стремлений и не имеющего возможности переступить через этот порог, я должен был покориться необходимости и — повернул в обратный путь.

Как раз накануне нового, 1872 года поздно вечером мы явились к своим калганским соотечественникам и по-прежнему встретили у них самый радушный прием.

Первый акт экспедиции был окончен. Результаты путешествия, копившиеся понемногу, теперь обрисовались яснее. Мы могли смело сказать, что выполнили свою первую задачу, и этот успех еще более разжигал страстное желание пуститься вновь в глубь Азии, к далеким берегам озера Кукунор.

Через несколько дней по возвращении в Калган я отправился в Пекин, чтобы запастись деньгами и всем необходимым для нового путешествия.

Личный состав нашей экспедиции теперь переформировался. На этот раз выбор был чрезвычайно удачен, и вновь прибывшие казаки оказались самыми усердными и преданными людьми во все время нашего долгого путешествия; один из них — русский, девятнадцатилетний юноша Панфил Чебаев, а другой — родом бурят, назывался Дондок Иринчинов. Мы с товарищем вскоре сблизились с этими добрыми людьми самой тесной дружбой, и это был важный залог для успеха дела. В страшной дали от родины, среди людей, чуждых нам во всем, мы жили родными братьями, вместе делили труды и опасности, горе и радости. До гроба сохраню я благодарное воспоминание о своих спутниках: безграничной отвагой и преданностью делу они обусловили как нельзя более весь успех экспедиции.

Кроме нашего неизменного Фауста, мы приобрели теперь для караула по ночам большую и очень злую монгольскую собаку, называвшуюся Карза. Этот пес выходил с нами всю вторую экспедицию и оказал много услуг.

Фауст возненавидел Карзу с первого знакомства, и оба они были заклятыми врагами до самого конца экспедиции.

Наученные горьким опытом, мы теперь позаботились о посуде для воды и вообще снарядились гораздо лучше, чем в первый раз. Зато багаж наш весил значительно больше тонны и едва умещался на девяти вьючных верблюдах.

5 марта утром выступили из Калгана и направились тем же самым путем, по которому в прошедшем году шли на Желтую реку и возвращались из Алашаня. В продолжение месяца с небольшим мы прошли до хребта Муни-Ула и решили пробыть здесь некоторое время, чтобы наблюдать пролет мелких пташек и собрать весеннюю флору этих гор.

22 апреля мы оставили Муни-Ула и отправились в Алашань по долине левого берега Хуанхэ, тем же путем, каким шли зимою в Калган.

26 мая мы добрались до города Диньюаньин и поместились в заранее приготовленной для нас фанзе.

Между тем нам выпал великолепный случай пройти на озеро Кукунор. В Диньюаньине мы застали недавно пришедший из Пекина караван тангутов и монголов. Они вскоре отправлялись в Чейбсен, в провинцию Ганьсу, в пяти днях пути от озера Кукунор. На наше предложение следовать вместе тангуты согласились с великой радостью,