Солнце горит, а кости дрожат».

Перед мордочкой животного появилось молоко. Мальчик подтолкнул пиалу, и котенок жалобно мяукнул еще несколько раз, втягивая влажным носом холодный воздух. Маленькое создание не ело уже пару дней – раньше его кормила мать, но теперь и она умерла на одной из грязных улиц от голода, пытаясь отдать последнее своему дитя.

Сладкий и теплый запах молока манил. Котенок снова жалобно мяукнул, а потом не выдержал и ткнулся грязной мордочкой в чашу, принимаясь жадно лакать.

Он решил довериться человеку. Чтобы выжить.

«Скрип-скрип, грызь-грызь».

Совсем рядом послышался крик. Торопливо проходящий мимо мужчина, споткнувшись обо что-то в тумане, обернулся и едва не упал на землю от ужаса, когда разглядел то, что лежало на земле. Но даже оглушающий вопль, полный страха, не смог прервать нежный и убаюкивающий мотив песни, что продолжала звучать и эхом разноситься все дальше по пустым улицам столицы.

«Ты Госпоже Золотой поклонись.

Кто поклонится – в блаженстве уснет,

Кто отвернется – сам к ней придет».

* * *

Яо Линь заболел. После купания в ледяной реке в легких одеждах и праздных разговоров на холодном весеннем ветру не простудиться было просто невозможно. Вот и его тело не выдержало, и он свалился с жаром почти сразу же по возвращении на постоялый двор.

Сяо Ши не находил себе места, метаясь по комнате. Он постоянно менял мокрую тряпку на лбу хозяина, проверял температуру, поднимал и поправлял одеяло. Его господин редко болел, но, когда это случалось, они оба всегда сильно страдали: Яо Линь – от кашля, жара и боли в горле, Сяо Ши – от тревоги и страха. Ему постоянно вспоминались жуткие истории о том, как обычная простуда превращалась в серьезную болезнь и человек медленно умирал в мучениях, и от таких мыслей маленький слуга пугался пуще прежнего, начинал еще активнее заботиться о непутевом господине.

Наконец Яо Линь уснул, но его сон был беспокойным. Ему снилась матушка, ужасающие крики, раздающиеся из борделя, и злобная хозяйка, которая регулярно избивала его, а потом и вовсе выбросила на улицу. Мрачные события прошлого сопровождались вспышками боли и отчаяния.

– Мама… – Яо Линь резко распахнул глаза и почувствовал сухость в горле, не понимая, какой сегодня день. Взглянув в окно, он решил, что уже вечер, потому что солнце слепило не так ярко, а облака над ним медленно окрашивались в рыжий.

Вся эта история с публичным домом навеяла на него воспоминания о детстве. Он вспомнил маму, ее нежный голос и лицо, хотя считал, что знакомые черты давно уже забылись и растворились в прожитых годах. Только в детстве он мог чувствовать себя защищенным, нужным и любимым – только когда он был рядом с ней, когда она ласково обнимала его мягкими руками и крепко прижимала к себе, тихо посмеиваясь… Но его выбросили, как дохлую рыбину, на грязный холодный берег столичных окраин, оставили совсем одного, вынуждая бороться за собственную жизнь…

После пробуждения Яо Линь понял, что с ног до головы покрыт мерзким липким потом, и, откинув промокшее одеяло, ощутил, как по разгоряченному телу побежали мурашки. Но он чувствовал себя немного лучше. И хотя сон помог победить жар и избавиться от горячечного бреда, разум все еще был погружен в смятение.

Сейчас, уже после случившегося, Яо Линь ощущал лишь отвращение и бессильную злобу. Как могло так получиться, что Юнь Шэнли обманул его, бросил на растерзание Фу Чан и похотливой толпе, отправил в место, воспоминания о котором были словно выжженное клеймо на его сердце? Глава, верно, уловками и шантажом затащил в бордель Яо Линя не забавы ради, но попал точно в цель, разбередив старые раны и вернув боль прошлого, за что его можно было ненавидеть еще сильнее прежнего.

Кроме того, не сошел ли сам Яо Линь с ума, раз согласился пойти на… на такое?..

Дверь приоткрылась, и внутрь вошел Сяо Ши. Он подскочил от неожиданности, увидев, что Яо Линь уже не спит.

– Фух, господин, вы меня напугали! – слуга поставил таз с водой и подошел, чтобы проверить температуру. Он дотронулся до лба хозяина двора и задумался. – Жар спал, хвала Небесам! Вы так долго были в бреду… Как себя чувствуете?

Яо Линь потер виски. Он еще не до конца проснулся, поэтому медленно ответил:

– Не очень хорошо. А что? Без меня уже и пару дней не можете прожить?

Сяо Ши надулся, и Яо Линь, уже зная, кто может быть причиной недовольства слуги, упавшим голосом приказал:

– Давай, говори.

– Господин, к вам пришел тот, из Ведомства. Я ему сказал, что вы больны, а он ответил, что тем более должен вас навестить, ведь… – Сяо Ши аж побагровел от злости, – ведь «друзья должны заботиться друг о друге»! Я пытался его выгнать, но не вышло! Он сидит на постоялом дворе с самого обеда и все ждет, когда вы проснетесь.

До этого момента Яо Линь чувствовал себя не так плохо, но едва в мыслях снова появился Юнь Шэнли, как голову тут же пронзила острая боль. Его захлестнуло желание сбежать. Он попытался отогнать это чувство, но тщетно. И убегать, и сопротивляться, и спорить тут, как оказалось, бесполезно – с самого начала бой с этим демоном был обречен на поражение. У него, Яо Линя, руки словно связаны крепкой веревкой, другой конец которой держит глава Юнь, обладающий большой властью над простыми людьми.

Что за насмешка судьбы!

Может, и правда стоит попробовать найти с этим чинушей общий язык, раз уж в прошлом у них получалось договориться? Хотя между ними уже лежала огромная пропасть из противоречий, обмана и лжи, и сама мысль о том, чтобы находиться рядом с Юнь Шэнли, позабыв старые унижения и обиды, казалась невероятной, почти бредовой.

Как он вообще мог принять его, словно ничего не произошло? Заключение в тюрьму доставило ему немало хлопот. Драка на арене заставила его потерять лицо, а последующее исчезновение госпожи Иньхань наверняка спутает ему все карты в будущем. А уж история с Фу Чан и вовсе заставила его пройти по лезвию ножа. Если он снова окажется рядом с Юнь Шэнли… к чему это приведет на сей раз? Какие еще беды принесет ему этот человек?

– Ладно, позови его.

– Господин, а вдруг он снова заставит вас пойти на опасное дело? Или потащит к каким-нибудь бандитам?!