глубокий прорыв речки, мы совершили переход через главный кряж Нань-Шаня. Тотчас за ущельем горы вдруг оборвались, и раскрылась довольно широкая (4–5 километров) долина, где мы опять остановились возле хорошего ключа. Отсюда мы совершили новую экскурсию к леднику, чтобы определить на южном склоне Нань-Шаня пределы растительности и высоту снежной линии; здесь казак Калмынин убил пару тибетских уларов.

Нежданно-негаданно на нас грянула беда: чуть было не погиб один из участников нашей экспедиции, казак Егоров.

В тот самый день, когда Калмынин убил тибетских уларов, он встретил в горах дикого яка и выстрелил по нему из винтовки четыре раза. Сильно раненный зверь убежал, но Калмынин не стал за ним следить. Время уже близилось к вечеру. На другой день (30 июля) я послал Калмынина и вместе с ним Егорова искать раненого яка. Посланным было велено для безопасности идти вместе, так как зверь иногда бросается на охотника.

Калмынин и охотившийся с ним тогда Коломейцев рассказывали мне о лужах крови, натекавших в следах яка. Поэтому я был вполне уверен, что зверь не уйдет далеко, и велел охотникам ехать до ущелья на верблюдах и на них привезти часть мяса, а главное — часть шкуры яка. Шкура была необходима на подметки всем казакам, сильно износившим свою обувь.

Два казака отправились утром с бивуака, проехали километров 8–9 до входа в ущелье, привязали там верблюдов, а сами направились в горы. Здесь вскоре отыскали след раненого яка и пошли этим следом. Оказалось, вопреки рассказам, что зверь был не слишком ранен, он поднялся на гребень окраинного к Сыртану хребта и спустился на южную сторону этих гор. Наши охотники увлеклись и также пошли за ним. Они сделали километра два или три от перевала, встретили стадо архаров и выстрелили по ним залпом. Калмынин пошел смотреть следы, рассчитывая, что какой-нибудь из архаров ранен, а Егоров снова отправился за яком. Он сказал, что пройдет лишь немного и вернется на это место.

Калмынин осмотрел следы архаров, убил здесь случайно кулана, а потом начал криком звать Егорова, но ответа не было. Солнце уже склонялось к закату. Калмынин рассчитал, что Егоров пошел к верблюдам прямым путем, поднялся снова на перевал и спустился к тому месту, где дожидались привязанные верблюды. Егорова здесь также не оказалось, а уже стало темнеть. Тогда Калмынин предположил, что Егоров, возможно, прямо пешком пошел к бивуаку, отправился с верблюдами туда же и приехал на наше стойбище часов в десять вечера.

Сначала я не слишком беспокоился, думая, что Егоров вернется ночью, как то не раз случалось с нашими казаками, ходившими на охоту. Но наступило утро, а Егоров не возвращался. Между тем погода стояла холодная и слишком ветреная, а Егоров отправился на охоту в одной рубашке, оставив свой сюртук при верблюдах. Огня с собою у Егорова не было: он не курил.

Дело становилось серьезным; нельзя было медлить ни минуты.

Тотчас же я снарядил Эклона, Коломейцева и трех казаков в поиски за Егоровым. Все пятеро поехали верхами до ущелья, где вчера дожидались верблюды. Здесь Эклон и казак Телешов должны были искать в ближайших окрестностях, остальным было велено идти на то место, где Егоров расстался с Калмыниным, и отсюда начать поиски. Сам я остался на бивуаке и в тревожном ожидании провел целый день.

Поздно вечером вернулись Коломейцев с Телешовым и объявили, что поиски оказались неудачны, поэтому Эклон с двумя казаками остался ночевать в горах в ожидании моих распоряжений на завтра.

Коломейцев рассказал мне о поисках сегодняшнего дня. Они пришли втроем на то место, где Егоров разошелся с Калмыниным, и направились по следам яка; рядом с ними кое-где на глине неясно были видны и следы Егорова, обутого в то время в самодельные чирки — сапоги без каблуков. Километра через четыре они встретили место, где лежал раненый як; к нему Егоров, вероятно, неожиданно подошел близко, потому что зверь огромными прыжками бросился с места лёжки. Егоров пустился за ним и начал переходить из одного ущелья в другое. Окраинный хребет пускает к стороне Сыртанской равнины частые и довольно длинные гривы, каменистые и крутые; между этими отрогами лежат глубокие узкие ущелья; вся местность изборождена. Заблудиться здесь человеку, непривычному к горам, очень легко, тем более что Егоров, преследуя яка по горячим следам, конечно, не обращал внимания на местность и не старался ориентироваться.

Посланные продолжали идти по следам яка, встречали кое-где и следы Егорова, но километра за три от того места, где вскочил як, эти следы пропали окончательно. Вероятно, Егоров здесь бросил преследовать зверя и решил вернуться к верблюдам или прямо к бивуаку, но, видя перед собой дикие скалистые хребты, все похожие друг на друга, не попал на истинный путь, а пошел, всего вероятнее, или поперек боковых горных отрогов, или к стороне Сыртанской равнины. Между тем наступила холодная ночь. Егоров, щеголявший в одной рубашке, поневоле должен был проплутать всю эту ночь и, вероятно, зашел куда-нибудь далеко.

Потеряв след Егорова, посланные до вечера лазили наудачу по ущельям, стреляли там для сигналов, но ничего не нашли. Не было даже никаких признаков — жив ли Егоров или нет, в горах ли он или на Сыртанской равнине. Уже после заката солнца все трое, сильно усталые, вернулись к Эклону и Телешову, которые также ничего не нашли.

С рассветом следующего дня я сам с пятью казаками отправился продолжать поиски.

Мы отъехали километров 12 от бивуака и неожиданно встретили в горах нескольких монголов. Они гнали из Цайдама в Сачжоу стадо баранов на продажу. Мы тотчас стали спрашивать монголов, не видали ли они где-нибудь Егорова. Они отвечали, что никого не видали; однако мы узнали, что километрах в 25–30 от южной подошвы окраинного хребта в Сыртанской равнине кое-где встречаются монгольские стойбища. У меня тогда мелькнула мысль: не зашел ли туда заблудившийся Егоров? Сейчас же два казака были отправлены за горы в монгольские кочевья по тропинке, которую указали встреченные монголы. Сам я с двумя казаками отправился пешком продолжать поиски с того места, откуда вчера вернулись Коломейцев и казаки. Один казак остался при лошадях.

До вечера мы бродили по горам, стреляли в каждом ущелье, но ничего не нашли. Мы убедились, что если Егоров заболел, или оборвался со скалы, или, наконец, погиб как-либо иначе, то его невозможно отыскать в этих гигантских горах, сплошь усеянных каменными россыпями. На расстоянии нескольких сот шагов мы сами с